Шрифт:
Я не выдержал, наклонился и гаркнул на всю землю
– Бросьте вы там, которые о космосе!Что космос?Космос далеко-с, мусью-с!То, что я сделал,этои есть называемое «социалистическим поэтом».Выше Эйфелей,выше гор– кепка, старое небо дырь! —стою,будущих былин Святогорбогатырь.Чтоб поэт перерос веков сроки,чтоб поэтчеловечеством полководить мог,со всей вселенной впитывай сокикорнями вросших в землю ног.Товарищи!У кого лет сто свободных есть,можете повторно мой опыт произвесть.А захотелось на землювниз —возьми и втянись.Практическая польза моего изобретения:
при таких условияхдревние грекисвободно разгуливали б в тридцатом веке.ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Простите, товарищ Маяковский. Вот вы всё время орете – «социалистическое искусство, социалистическое искусство». А в стихах – «я», «я» и «я». Я радио, я башня, я то, я другое. В чем дело?
Для малограмотных
Пролеткультцы не говорятни про «я»,ни про личность.«Я»для пролеткультцавсе равно что неприличность.И чтоб психологиябыла«коллективней», чем у футуриста,вместо «я-с-то»говорят«мы-с-то».А по-моему,если говорить мелкие вещи,сколько ни заменяй «Я»-«Мы»,не вылезешь из лирической ямы.А я говорю«Я»,и это «Я»вот,балагуря,прыгая по словам легко,с прошлыхмноговековых высот,озирает высоты грядущих веков.Если мирподо мноймуравейника менее,то куда ж тут, товарищи, различать местоимения?!Теперь сама поэма
Напомню факты. Раскрутив шею, я остановился на каких-то тысячных метрах.
Подо мной земля —капля из-под микроскопа:загогулина и палочка, палочка и загогулина…Европа лежит грудой раскопок,гулом пушек обложенная огульно.Понятно,видишь только самые общие пятна.Вотона,Россия,моя любимая страна.Красная,только что из революции горнила.Рабочейчудовищной силойворочало ее и гранило.Только елеостатки нэпа ржавчиной чернели.А это Польша,из лоскуточков ссучена.Тут тебе сразу вся палитра.Склей такую!Потратила пилсудчинаслюны одной тысячу литров.Чувствуешь —зацепить бы за лоскуточек вам,и этовсёразлезется по швам.Германия —кратера огнедышащий зной.Камня,пепла словесное сеянье.Лава —то застынет соглашательской желтизной,то, красная,дрожит революции землетрясением.Дальше.Мрак.Франция.Сплошной мильерановский фрак,Черный-черный.Прямо синий.Только сорочка блестит —как блик на маслине.Чем дальше – тем чернее.Чем дальше – тем мрачнее.Чем дальше – тем ночнее.И на горизонте,где Америка,небо кроя,сплошная чернотища выметалась икрою.Иногда лишьчерноты горывзрывались звездой света —то из Индии,то из Ангоры,то из Венгерской республики Советов.Когда жесворачивался лучей веер,день мерк —какой расфееривался фейерверк!Куда ни нагнись ты —огнисто.Даже ночью, даже с неба узнаю РСФСР.
Мало-помалу, еле-еле,но вместе с тем неуклонно,неодолимо вместе с темподо мнойразвертываютсяогней параллели —это Россия железнодорожит темь.А там вонв линиях огни поредели,в кучи сбились,горят тангово.Это значит —Париж открывает борделиили еще какая из животоварных торговок.Собрать бы молниида отсюдав золотооконныйв этот самыйв Мулеяв Руж…Да разве попрешь?Исторические законы!Я марксист,разумеется, не попру ж!Если б вы знали,с какой больюограничиваюсь свидетельской ролью.Потушить антенны глаз. Настроить на 400 000 верст антенны слуха!
Сначала– молодое рвение —радостно принимал малейшее веянье.Ловлю перелеты букв-пуль.Складываю.Расшифровываю,волнуясь и дрожа.И вдруг:«Ллойд-Джордж зовет в Ливерпуль.На конференцию.Пажа-пажа!!»Следующая.Благой мат.Не радио,а Третьяков в своем «Рыде»:«Чего не едете?Эй, вы,дипломат!Послезавтра.Обязательно!В Мадриде!»До чего мне этот старик осточертел!
Тысячное радио.Несколько слов:«Ллойд-Джордж.Болезнь.Надуло лоб.Отставка.Вызвал послов.Конференция!»Конотоп!Черпнешь из другой воздушной волны.Волныдругой чепухой полны.«БерлинуПариж:Гони монету!»«ПарижуБерлин:Монет нету!»«Берлину.У аппарата Фош.Платите! —а то зазвените».«Парижу.Что ж,заплатим,извините».И это в конце каждого месяца.От этогодаже Аполлон Бельведерский взбесится.А так какчеловек, а не мрамор,то этоменяизвело прямо.Я вам не в курзале под вечер летний,чтоб слушатьэтирадиосплетни.Завинчусь.Не будет нового покамест —затянусь облаками-с.Очень оригинальное ощущение. Головой провинтим облака и тучи. Земли не видно. Не видишь даже собственные плечи. Только небо. Только облака. Да в облаках мед головища.
Мореет тучами.Облаком застит.И яна этом самомна морегорой-головой плыву головастить —второй какой-то брат черноморий.Эскадрыверблюдокорабледраконьи.Плывут.Иззолочены солнечным Крезом.И встретясь с фантазией ультра-Маркони,об лоб разбиваемы облакорезом.Громище.Закатитсяс тучипо скату,над ухомгрохотом расчересчурясь.Втыкаю в уши облака вату,стою в тишине, на молнии щурясь.И дальшелетитэта самая Лета;не злобствуя дни текут и не больствуя,а этодля человекабольшое удовольствие.