Клянусь — слышу, как у него на загривке трещат встающие дыбом волоски.

— Тогда это будет единственный случай, когда мы с вашей мамой придём к одному мнению.

— А, ну да, хорошо... — мямлю я. — Но даже если бы ты захотел принять их, она бы сделала всё, чтобы этому помешать.

Он по-прежнему не смотрит на меня.

— Ваша мама — не единственная, кто принимает решения в этом доме.

— Да ну?

Он постукивает своей красной ручкой по стопке сочинений. Постукивает, постукивает... и наконец оборачивается ко мне:

— Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься?

— А чего я добиваюсь?

— Ты пытаешься манипулировать мною, чтобы я согласился принять к нам Брюстера с братом.

А я и не собираюсь отрицать.

— И как — у меня получается?

Вот тут он смеётся. Ну вот, я выложил все свои карты, теперь остаётся ждать, во что выльются мои усилия.

Затем папа говорит:

— Если ты хочешь, чтобы твой трюк прошёл, заставь меня поверить, будто это моя собственная идея.

— Она действительно твоя. — Я произношу это с полной убеждённостью. — Ты же сам её высказал всего секунду назад!

Он опять смеётся.

— И как это я запамятовал!

Он качает головой, поражаясь моей безграничной дерзости. Я сохраняю непроницаемо-серьёзно-нахальное лицо. Он с минуту раздумывает — или делает вид, что раздумывает... Я уже не знаю, кто тут кем манипулирует.

Наконец, он говорит:

— Мы с мамой обсудим это вместе и примем общее решение.

— Это всё, чего я прошу — чтобы вы с мамой серьёзно подумали. Ведь ваше решение мы с Бронте будем помнить всю оставшуюся жизнь.

Он изучает меня этаким особенным взглядом вдумчивого родителя — ну, вы понимаете: «Мы с тобой оба немного гордимся и немного боимся того, что собираемся сделать» — а затем добавляет:

— «Так добрые дела блестят в злом мире» [23] .

Ага, я знаю, откуда это! Щёлкаю пальцами и выдаю:

— Шекспир, «Венецианский купец»!

— На самом деле, — смущается папа, — я скорее имел в виду Джина Уайлдера в роли Вилли Вонки [24] , но оба ответа — и А, и Б — засчитываются.

Мама с папой всё обсудили. Ответ — нет. Через неделю Гортоны получили отказ, и теперь как только органы социальной защиты продерутся сквозь горы своих бумажек, Брю и Коди сошлют в «такой-то дом для таких-то-растаких-то детей» и пиши пропало — они растворятся в системе, и мы никогда их больше не увидим.

Если стене, которую возвели наши дражайшие родители, суждено пасть, то лучше бы это случилось как можно скорее. Бронте — вот та сила, которая свалит эту стену. Она из человека превратилась в сверхсилу — в цунами, в стихию, которую не остановить. Никогда ей в этом не признаюсь, но я испытываю перед нею благоговейный трепет и даже, можно сказать, чуть-чуть её побаиваюсь.

Падение Иерихона происходит на моих глазах. Оно начинается с телефонного звонка; я чуть было не поднял трубку, но Бронте, увидев номер того, кто звонит, останавливает меня. Телефон звонит ещё раз, и я слышу, как мама берёт его в коридоре. Мы с сестрой обращаемся в слух.

— Простите, кто вы? — говорит мама. — Адвокат? Ничего не пойму. О чём речь?

Что-то мне это не нравится. Когда твои родители не живут, а словно бы танцуют на канате, который от натяжения уже начал расползаться, звонок от адвоката — очень дурной знак. Поворачиваюсь к Бронте, однако на её лице написано нетерпеливое ожидание, а не страх.

— Я вас правильно поняла — вы звоните Бронте? С какой стати вам разговаривать с моей дочерью?

Мама молча слушает, а Бронте шепчет мне:

— Они ей ничего не скажут! Адвокат обязан молчать о делах своего клиента.

— Ты наняла адвоката?!

— Всего лишь проконсультировалась. Это бесплатно.

И тут мама восклицает:

— Нет-нет, подождите, не вешайте трубку!.. — но, похоже, на том конце разговор закончили.

Мы теперь обедаем каждый сам по себе. Бронте, однако, — о, это неспроста! — садится за стол вместе с мамой. Я присоединяюсь — обожаю боевики с непрерывной пальбой и грохотом разрывов. Но, к моему разочарованию, царит тишина... пока мама не произносит:

— Бронте, мне надо с тобой поговорить.

Ага, мамуля явно собирается обсудить тот таинственный телефонный звонок. Но Бронте делает отвлекающий манёвр и ошеломляет её неожиданным заявлением:

— Я решила бросить плавание.

— Я не об этом хоте... что?!

— Я решила вместо этого пойти работать. Мне сказали, первый шаг — это обеспечивать себя самому.

Шестерёнки в маминой голове всё ещё включены на заднюю передачу, и она в панике рвёт рычаг переключения скоростей.

— Первый шаг... к чему?