— Хорошо, будет по-твоему. Итак, в чем состоит твой совет?

— Когда массагету обрезают уши, для него нет выше позора. Община, из которой происходит урод, оставляет родные места и бежит в чужие страны, чтобы уйти от насмешек. Если уши обрезают предводителю племени, позор падает на все племя. Среди массагетов, плененных вами, находится Кунхаз, старейшина апасаков. Ведите его к воротам. Скажите осажденным: «Откройте, или мы обрубим уши вашему вождю». Апасаки не выдержат и сдадутся!

— О! Ты мудрец, — Дарий ласково улыбнулся Артабазу. — Эй! Где этот Кунхаз?

Пленника вывели к воротам. Рана его не заживала. Кунхаз шатался от слабости. Глаза вождя запали, щеки посерели. Массагеты увидели своего вождя и закричали от жалости к нему и возмущения против персов.

— Эй! — рявкнул Датис. — Там, на стенах! Смотрите на вашего отца. Если вы сейчас же не откроете ворота, мы отнимем у него уши!

Кунхаз остолбенел. Пораженные апасаки сначала стихли, потом заголосили, словно оплакивая покойника. Над парапетом показалась женщина в мужской одежде. Она была так хороша, что Датис даже приосанился.

— Фароат! — простонал Кунхаз.

— Отец! — Она протянула к нему руки и зарыдала. — Отец, что они сделали с тобой…

— Не открывайте! — крикнул Кунхаз. — Не на апасаков падет позор — на проклятого Дария падет! Заклинаю вас именем бога Митры — не открывайте ворота!

Датис грубо толкнул Кунхаза и вынул из ножен кинжал. Вождя апасаков схватили за плечи и пригнули.

— Постойте! — послышался на башне чей-то взволнованный голос. — Мы откро…

Человек сразу замолчал — ему, очевидно, закрыли рот.

— Считаю до трех, — объявил Датис. Массагеты громко причитали.

— Раз! — загремел Датис.

Кунхаз горько заплакал.

— Не открывайте…

— Два!

— Не открывайте…

— Три!

— Не открывайте!

Датис поднял кинжал и тут же взревел от боли: стрела Фароат разорвала ему правое ухо. Воздух потемнел от сотен оперенных тростинок. Датис уцелел только потому, что находился рядом с Кунхазом — апасаки боялись задеть своего предводителя. Полководец схватил Кунхаза за руку и бегом поволок его к лагерю. Навстречу им попался Артабаз.

— Собака! — Датис размахнулся и залепил юноше тяжелую затрещину. — Голову сниму тeбe за твой совет. Долой с моих глаз, потомок скорпиона!

Артабаз отлетел в сторону, как щенок, перевернулся, поднялся и бросился вон. Кто-то дернул Датиса за рукав. Перс оглянулся. Перед ним стоял запыхавшийся Мегабаз. Он выкрикнул перекошенным ртом:

— Нападение!

Датис увидел дым пожара. Конные массагеты, взявшиеся неведомо откуда, среди бела дня нагрянули на ставку Дария и учинили побоище. По лагерю метались толпы перепуганных воинов. Пока предводители, хлопая бичами, наводили порядок, кочевники исчезли.

— Проклятие! — тихо выругался сын Гистаспа, с ужасом глядя на трехгранную массагетскую стрелу, залетевшую прямо в шатер царя.

— И этот сброд мечтает завоевать все страны мира! — сказал Коэс мастеру Мандроклу, с отвращением косясь на серые от страха лица персов.

— Дикари! Варвары! — отозвался Мандрокл. — Воины тупоумны и необузданны, полководцы бездарны. Никто не заботится о том, чтоб запасти хлеба хотя бы на месяц, никто не думает о хорошей разведке, о прочной связи между отрядами. Такое войско распадется и погибнет при первой крупной неудаче.

— Стадо овец, — процедил с презрением Скилак. — Один мужчина среди них — это горбун.

Гобрия слушал наемников с невозмутимым спокойствием. Лишь правая бровь мудреца слегка дрогнула. Никто, даже Дарий, не знал, что горбун понимает язык эллинов.

Все эти дни Гобрия молча наблюдал за действиями персидского войска, не вмешивался в события и безмятежно внимал стонам умирающих воинов. Он не торопился. Пусть прославленные полководцы испробуют все средства для захвата городища. И когда у них ничего не получится, он, урод Гобрия, даст повелителю всего один совет… И все еще раз убедятся, что нет мудреца выше горбуна.

Время пришло. Горбун заговорил. И все еще раз увидели, что нет на земле мудреца выше, чем Гобрия.

Положение внутри городища было не таким блестящим, как воображали персы. Снопы сухого тростника, о котором говорил Артабаз, давно стали воспоминанием: их израсходовали на кипячение воды в огромных котлах. Да и самой воды оставалось в колодце немного. Скот бесился от голода и жажды. Люди устали. Стоны раненых и смрад от трупов действовали на воинов угнетающе. Когда же кончится осада? И чем она кончится? Одни совсем пали духом. Другие ждали помощи. Никто не знал, откуда она придет, но люди верили в спасение.