— Мэйми, — прошептал он, — я боюсь, кажется, тут кто-то есть.

— Кто? Где?

Она неуверенно осмотрелась кругом. Плоды куондонга посыпались на траву: там, у кустов, менее чем в четырёх футах, так близко, что она могла протянуть руку и прикоснуться, стоял мальчик. Он был чёрный и совершенно голый.

Сначала девочка хотела схватить Питера и без оглядки бежать. Но по мере того как она осматривала незнакомца, её страх ослабевал. Он был приблизительно её возраста. Вся его поза выражала любопытство и недоумение. Никакой враждебности или признаков угрозы он не проявлял. Он был похож на негра, хотя и отличался от него: тёмно-шоколадная кожа отливала бронзовым цветом, волосы не вились и были почти прямые. Глубоко посаженные большие голубые глаза вопросительно смотрели на белых детей. У него не было никакого оружия. В левой руке он держал мёртвого детёныша кенгуру.

Всё это Мэри заметила и оценила. Она не могла примириться только с одним — мальчик был голым. Это было ужасно неприлично.

Трое детей стояли в австралийской пустыне и смотрели друг на друга. Между ними было расстояние чуть более вытянутой руки и одновременно — тысячи лет. Брат и сестра были представителями цивилизованного общества. Мальчик-абориген принадлежал к одному из племён примитивной культуры, которая с незапамятных времён существовала в Австралии. Аборигены сумели приспособиться к суровой природе австралийской пустыни и выжить. Их жизнь удивительно несложная. У них нет домов и владений, нет хлеба и одежды, нет богатых и бедных. Они делят между собой пищу и воду, смех и слёзы, голод и жажду. Мужчины с дротиками, женщины с блюдами, жерновами и копательной палочкой бродят от одного источника к другому. Уничтожив пищу в одном месте, они переходят к следующему. Они заняты только одним делом, которое полностью их поглощает. Это — борьба за существование, борьба со смертью. Смерть их постоянный враг. Она таится в высохшей солёной равнине, в зарослях кустов и деревьев, в нагромождениях скал и камней. Она никогда не уходит далеко. И постоянная забота аборигенов состоит в том, чтобы не подпускать её.

Мэри ничего этого не знала. Дети всё смотрели друг на друга. Мэри решила не двигаться. Она вспомнила, как мама однажды рассказывала о человеке, который лицом к лицу столкнулся со львом и привёл его в замешательство тем, что стал на него пристально смотреть.

Она сделает то же самое с этим чёрным мальчиком. Она будет смотреть на него до тех пор, пока ему не станет стыдно своей наготы и он не убежит. Она решительно вздёрнула подбородок и уставилась на аборигена.

Питер молчал. Он держался за руку сестры и ждал дальнейших событий.

Абориген не спешил. Сейчас время для него значило очень мало. Сегодняшний обед — кенгуру — был обеспечен. Вода рядом. А завтрашний день далеко. Пока ему было интересно рассматривать этих незнакомцев, следить за их неуклюжими движениями. Оружия у них не было, значит, они были неопасны. Глаза аборигена медленно обшаривали обоих детей с ног до головы. Это были первые белые люди, которых он увидел.

Через некоторое время Питер беспокойно зашевелился, переступая с ноги на ногу. Его начало раздражать гнетущее молчание.

И вдруг, совершенно непроизвольно, он нарушил тишину. У него затряслась голова, он затопал, зажмурил глаза, сделал несколько судорожных вдохов и... громко чихнул.

Мэри вздрогнула, повернулась к нему и дёрнула его за руку.

Тишину нарушил ещё один звук. Это был мелодичный смех. Тихий вначале, он становился всё громче и громче. Мэри удивлённо смотрела на аборигена. Он смеялся совершенно непринуждённо, откинув голову назад, хлопая себя руками по бокам. Он бросился на песок. Он катался по нему, не в силах сдержать своего восторга. Он хохотал, захлёбываясь от удовольствия.

Веселье было заразительным. Несколько секунд Питер смущённо поглядывал на аборигена, а потом не выдержал и сам засмеялся. Тысячелетний барьер, стоявший между ними, исчез в мгновение ока.

В гранитных скалах эхом отозвался смех мальчиков. Они начали прыгать и кривляться друг перед другом. Мэри смотрела на них, и ей вдруг страшно захотелось присоединиться к ним. Год-два назад, когда она была ещё девчонкой-сорванцом, она бы сделала это. Но теперь — нет. Она ведь взрослая. И девочка подавила своё желание. Она стояла в сторонке, посматривая на дурачащихся детей. Потом подошла к Питеру, взяла его за руку.

— Хватит, Питер.

И веселье кончилось.

На мгновение воцарилось неловкое молчание, а потом абориген произнёс:

— Ворум гала (откуда вы идёте)? — Голос у него был весёлый.

Мэри и Питер беспомощно посмотрели друг на друга.

Абориген снова спросил:

— Ворум мва (куда вы идёте)?

Разговор начал Питер.

— Мы не понимаем тебя, чёрный. Видишь ли, мы заблудились. Наш самолёт сгорел. Мы хотим попасть к морю, в Аделаиду. Там живёт бабушка Глэдис. Как туда пройти?

Абориген ухмыльнулся. Его смешила бессвязная болтовня мальчика, который трещал, как птенец сороки. Он подошёл к Питеру, провёл пальцами по его лицу, с любопытством посмотрел на них и снова взглянул на Питера. Его изумлению не было границ. Кожа осталась белой! Он притронулся к волосам Питера и снова был поражён. На них не было ни цветной глины, ни охры!

Он переключил своё внимание на одежду мальчика.

Питер нисколько не смутился. Напротив, он почувствовал гордость и удовлетворение. Он понял, что абориген никогда ещё не видел чего-либо похожего. Мальчик встал прямо, выпятил грудь и начал медленно поворачиваться кругом. Тонкие тёмные пальцы аборигена ощупывали его рубашку, пробуя крепость ткани, постигая тайну пуговичных петель. После рубашки он принялся за брюки. Тут Питера прорвало.