— Не будем никого ничем закидывать, — прервал спор Мотя. — Войдем тихо и без перестрелки.

Спорщики недоверчиво посмотрели на Мотю.

— Интересуюсь спросить, как? — по тону Боцмана невозможно было определить, издевается он или серьезен.

— Да просто мы пойдем прямо с началом выброса.

— Ты с дуба рухнул?! — Сюр посмотрел на сталкера как на умалишенного.

Мотя поднял руку в успокаивающем жесте:

— Рискованно, я в курсе. Но заковыка вся в том, что те, кто нас ждет, на время выброса спрячутся в подвале, оставив дом в полное наше распоряжение. Не дураки же они, в самом деле, под выбросом сидеть.

— Зато ты дурак, похоже. — Боцман покрутил пальцем у виска. — Мы что, по-твоему, выбросоустойчивые?

— Выброс так же смертелен для нас, как и для любого другого бродяги, будь то военстал, «долговец» или безбашенный «монолитовец». Это Семецкому по барабану — накрыло выбросом, встал, отряхнулся и пошел дальше по делам.

— И ты предлагаешь нам прогуляться под выбросом, как под летним дождичком? Я правильно тебя понимаю?

— Абсолютно. — Мотя устало потер лоб. — Я сегодня шутить более не намерен. А тебе, Боцман, я специально поясню — первая волна не опасна для человека. Она бьет по эмоциям, наводит ужас, меняет зрительные и слуховые восприятия, но не убивает. Убивает вторая, аномальная, которая накрывает через две минуты после первой. У нас будет целых две минуты на все про все. Более чем достаточно.

— Зуб даешь? — Боцман все еще сомневался.

— Даю, но только…

— Ну, начинается.

— Спокойно, Боцман. Я могу поручиться только за то, что две минуты от начала выброса у нас будет. За поведение встречающих я, как ты понимаешь, поручиться не могу. Но я готов рискнуть.

Боцман и Сюр обменялись взглядами.

— Ну, раз такое дело, — Сюр теребил ус, что было явным признаком крайней обеспокоенности, — то мы, пожалуй, согласимся с твоим планом. Ты сталкер опытный и у нас нет причин не доверять тебе.

— Хорошо, — Мотя поднялся и оглядел отряд, — тогда всем отдыхать, за час до выброса я вас разбужу. — Он посмотрел на часы. — У вас есть три часа сорок две минуты, чтобы отдохнуть. Вопросы еще есть?

— Никак нет, — отрапортовал Боцман, Сюр покачал головой, Дима промолчал, а Маше было все равно — Маша спала, свернувшись калачиком под деревом.

Мотя по опыту знал, что если выброс не случился за сутки до прогноза, то тогда он произойдет ровно по расписанию, плюс-минус пять минут. Поэтому совершенно не беспокоился о том, что спящих товарищей накроет аномальной энергией, а время потратил на принятие сложного решения: рассказать или нет? Промучившись два с лишком часа и так и не склонившись ни к одному из вариантов, он достал из заднего кармана «счастливую монету» — полдоллара Североамериканских Соединенных Штатов с головой статуи Свободы на аверсе — и доверился слепому жребию. Выпала Свобода. Он со спокойной душой поменял ствол на своей винтовке, проверил детектором аномалий подходы к дому, затем визуально, под прикрытием кустов, наметил подход, перекусил холодной тушенкой и хорошенько приложился к фляге.

Приятелей он растолкал, как и обещал, за час до прогнозируемого выброса, протянул каждому по открытой банке тушенки, порезал последние помидоры, достал из рюкзака бутылку «Red Label» и пять металлических стаканчиков. Ни слова не говоря, наполнил стаканы до краев, а остатки перелил в пустую уже флягу.

— За удачу пить не будем, она нам еще пригодится, — протянул Мотя руку со стаканом. — За тех, кто в Зоне! Да не тушуйся, — он заметил, как несмело пригубила виски Маша. — В другом месте и в другое время я бы тебе даже пива не налил, мала еще. Сейчас это не выпивка, а лекарство. От нервов и от радиации.

— А ну как захмелеют оба, что тогда? — спросил Сюр.

— Да в стакане всего сто двадцать грамм, не захмелеют. А Семеныч — воробей стреляный, ему эта доза, что слону дробина. Верно говорю? — он подмигнул Диме и закурил, по обыкновению прищурившись.

— Вот ты жлоб, Мотя. — Боцман после виски скривился так, будто выпил рыбьего жиру. — Вот объясни мне, нафига ты всякую дрянь дешевую пьешь? Не мог лучше вискарика запасти?

— Мог. Только я люблю этот. Знаю, что дрянь пойло, а люблю.

— Я же говорю — жлоб! — подвел итог Боцман и принялся набивать тушенкой рот, чтобы забить вкус виски.

Спутники за обе щеки уминали холодное мясо, слышны были только стук ножей по стенкам банок да нестройное причмокивание. Мотя неспешно докурил сигарету.

— У меня есть для вас, как в том скверном анекдоте, две новости — хорошая и плохая. Начну с хорошей. Аномалий перед домом нет, пройдем чисто. Теперь плохая, — он замешкался на минуту, собираясь с духом, затем взглянул по очереди в глаза Сюру и Боцману, — я не смогу дать вам то, что обещал.

Сюр закашлялся, подавившись, а Боцман пристально посмотрел на потупившего взгляд Мотю и прошипел:

— Ты так не шути, сталкер!

— Сегодня я не намерен больше шутить, я же сказал. — Мотя не отрывал взгляда от земли.

— Так какого… бдя?..

— Подожди, Боцман. — Сюр постучал себя по груди и откашлялся. — Что значат твои слова, Мотя? Только отвечай, тщательно взвешивая каждое слово, я тоже сегодня шутить не намерен.

И в подтверждение своих слов достал из кобуры «Грача» и снял с предохранителя.