Ниргал утверждающе наклонился вперед и ткнул пальцем в лежащую поодаль жалкую кучку вещей — пояс из плохо выделанной кожи с многочисленными карманами и петлями, уже виденный мною тесак и развернутый тряпичный сверток с кусками темного вяленого мяса.

Кивнув, я вновь обратился к шурду и дал ответ на его вопрос — уж слишком меня удивил этот непонятный интерес гоблина к сведениям, не могущим ему пригодиться:

— Наше поселение далеко за рекой, что течет к юго-западу отсюда. У большой одинокой скалы, возвышающейся посреди холмистой равнины. Мы называем скалу Подкова. Знаешь это место?

— Да-а, — протянул шурд и неожиданно разразился визгливым смехом. Я в полном изумлении молча смотрел на исходящего смехом гоблина, пытаясь понять причину столь внезапного веселья.

— О да! — отдышавшись, продолжил Дисса. — Я знаю это место! Наверное, ты давно не был дома, чужак? Много дней и недель ты путешес-ствовал, да? И теперь с-спешишь домой, чтобы обнять детишек?

— Может, и так, — согласился я. — Хочешь, чтобы я передал детишкам от тебя привет? Или подарить им твою голову как охотничий трофей?

— Ты можешь отрезать мою голову, чужак, — злобно прошипел шурд, — но вот дарить ее будет некому! Твое жалкое пос-селение уже с-сожжено, а твои детишки пос-служили хорошим кормом для с-сгархов и моих с-сородичей!

Я почувствовал, как мое заледеневшее сердце пропустило удар, грудь сдавило. С натужным хрипом едва загнав воздух в легкие, я с огромным трудом сумел выдавить из себя:

— Что ты сказал, тварь? Повтори.

— Твое пос-селение уничтожено! С-сожжено дотла! — со злорадным торжеством повторил гоблин. — Чуть больше двух лун назад мудрый с-старейшина Гиххар — великий мас-стер некромантии и повелитель черного с-сгарха — возглавил войс-ско, направляющееся к твоему дому у Подковы! Я с-сам провожал их на расстояние трех дневных переходов от Ледяных Пиков! У тебя больше нет дома! — И шурд вновь залился булькающим смехом, утирая изуродованной ладонью бежавшие по лицу слезы.

Впрочем, смеялся он недолго — стоило гоблину заметить вернувшееся на мое лицо спокойствие, как он прервал свое ликование и с недоумением спросил:

— Тебя не печалит смерть своего поселения? Похоже, зимний холод заморозил твое с-сердце в бес-счувс-ственный кус-сок льда.

— Мое поселение в полном порядке, шурд, — отозвался я, не сумев скрыть усмешку. — Чего нельзя сказать о вашем войске и хваленом старейшине, как его там звать. Зимние ветра давно уже развеяли их пепел над Дикими Землями.

— Ты лжешь, чужак! Ты лжешь! — яростно зашипел Дисса, дергаясь всем телом. — Жалкое пос-селение не могло ус-стоять перед мощью с-сокрушающей с-силы нашего войс-ска…

— Заткнись, — прервал я его вопли. — Этот твой старейшина… уже довольно стар, облачение из белых шкур, восседает на здоровенной зверюге — сгархе с черной шерстью. С ним пришло под сотню твоих собратьев, костяные пауки и несколько десятков едва ковыляющих мертвяков. Ничего не забыл? Ах да — за собой они тащили рассыпающийся на части боевой имперский метатель, старше, чем вы все вместе взятые. Правильно? Что ж, повторю с большим наслаждением — все они давно уже мертвы. Я покинул поселение, когда погасли последние угли в кострах, на которых мы сожгли всех твоих сородичей без остатка. Впрочем, не только их — вся ваша поганая нежить и сгархи сгорели там же. Думаю, из их пепла выйдет неплохое удобрение для наших пшеничных полей.

— Аагх, аагх, — проскрипел шурд, потеряв дар речи и пуская слюну из уголков дергающегося рта. — Агхх…

— Понимаю, — кивнул я. — Неприятно услышать такое, да? Вернемся к беседе. Кто вас направляет, я уже понял, — пресловутый Тарис, что вот уже два века никак не может заткнуться и сдохнуть. Все вещает и вещает из своего гроба, тварь поганая… Но кто вами правит? А? Ведь должен же быть кто-то достаточно умный, чтобы организовать набеги на человеческие поселения и вылазки к Пограничной Стене. Кто это решает? Шурд?

— Ты подохнешь в корчах! — дернувшись, ощерил гоблин редкие клыки. — Падешь вместе с ос-стальными из вашего пос-селения! Умрешь! Гнева бога Тарис-са С-спящего не избежать… Вы вс-се умрете! Вс-се…

— Хватит! — рявкнул я, и на шее гоблина сомкнулись пальцы ниргала, заставив того захрипеть и замолкнуть. — Я задал тебе вопрос: кто вами правит?

Подождав, пока глаза гоблина не налились кровью от нехватки воздуха, я подал знак, и ниргал ослабил хватку.

— Ну?

— Будь ты проклят! Проклят! — с ненавистью выдохнул шурд. — Я с-скажу тебе имя того, кто с-скоро будет попирать ваш прах! Чтобы ты знал, как имя твоей с-смерти! Нерожденный! Нами повелевает воля Нерожденного! — Гоблин неистово забился, заелозил ногами по снегу, но тщетно.

Визжа от переполняющей его злобы, шурд под немыслимым углом изогнул тощую шею и впился клыками в боевую рукавицу ниргала, со скрежетом грызя металл, из уголков рта потекла вспененная слюна, розовая от крови. Изранил себе десны о неподатливую броню. Продолжалось это безумие недолго — когда с хрустом обломился второй по счету клык, гоблин вскинул голову и пронзительно завыл, роняя темные сгустки крови из разодранного рта. Пару мгновений я всматривался в верещащего шурда, затем поднялся на ноги и, сминая в ладони очередной снежок, направился прочь, бросив через плечо ниргалу: