Хотя на рабочем столе не было недостатка в инструментах, Арчер по возможности старалась обходиться пальцами, ногтями и ладонями. Эти прикосновения давали ей ощущение связи с ее творениями.

Следующие полчаса она увлеченно работала, потом снова отступила на несколько шагов и с удовлетворением осмотрела скульптуру. Ни убавить, ни прибавить. Можно, конечно, поработать над ней, но лучше она уже не станет. Арчер вытерла руки о фартук, и тут же загудел домофон.

— Кто там?

— Это я, — раздался голос Марианны.

— Привет. Я в мастерской. Иди к боковым воротам, сейчас я тебя впущу.

Обойдя фасад в испанском стиле, Марианна нашла маленькую дверь в оштукатуренной стене. Резкий сигнал дал знать, что она может войти. Внутри Марианна оказалась в настоящем оазисе. На участке в пол-акра росли высокие деревья, зеленела шелковистая трава, а маленький искусственный водопад и сине-голубой бассейн создавали иллюзию прохлады. Но то была лишь иллюзия.

Арчер ждала ее у входа в мастерскую.

— Извини, я без предупреждения, — нерешительно произнесла Марианна с явным техасским акцентом.

— Ты пришла очень кстати. — Арчер распустила пепельные волосы. Во время работы она всегда зачесывала их назад и завязывала в «хвост». Несмотря на испачканные глиной джинсы и старую рубашку, она выглядела дебютанткой. — Только вот закончила. Что ты на это скажешь?

Индианка была выполнена в движении, широкая юбка закручивалась вокруг ног. Глина не высохла, и скульптура казалась живой.

— Как всегда, потрясающе, — ответила Марианна.

Она всегда удивлялась неиссякаемой фантазии Арчер. Ну почему в ее голове постоянно рождаются новые идеи? Откуда она их берет?

— Спасибо. Я выставлю ее в ноябре в музее искусств Санта-Фе и отправлю туда свои лучшие вещи. Подожди минутку, я только накрою скульптуру и уберусь, а потом мы что-нибудь выпьем.

Арчер работала быстро и красиво. Ни одного лишнего движения. Пока она занималась своим делом, Марианна осматривала мастерскую.

Это было идеальное место для работы с высоким потолком и морем света. У одной стены — полки с глиной, толченой глазурью и арматурой, у другой — стеллажи с десятками скульптур разной степени готовности. Третью стену занимала маленькая, хорошо оборудованная кухонька, а четвертая стена была огромным окном.

— Готово. — Арчер вытерла руки. — Как насчет выпить?

— Я бы предпочла двойной бурбон.

— У тебя неприятности? — спросила Арчер, протягивая гостье стакан.

— Мягко сказано. — Марианна нахмурилась. — Мне нужно представить Лиз две картины к десятилетию ее галереи, а я пуста, как высосанная банка пива. Не понимаю, с чего я вообразила, что могу быть художницей?

— На самом деле ты так не думаешь.

— А что мне, черт возьми, думать?! Я дала себе на это три года, они почти прошли, ну и?.. Я до сих пор едва свожу концы с концами и если в ближайшие дни ничего не продам, то не смогу оплатить квартиру.

— Я с удовольствием одолжу тебе…

— Знаю, ты хорошо ко мне относишься, — прервала ее Марианна. — Но я ненавижу чувствовать себя бедной родственницей.

— Разреши помочь тебе. Пойми, для меня это очень важно. Лучше вложить деньги в твой талант, чем в акции какого-то ненужного мне предприятия.

— Есть кое-что еще. Нищета — не самое страшное. — Марианна достала смятую пачку сигарет и закурила. — Дело в искусстве. Кого я хочу одурачить? Я не имею к нему отношения. Дьявол! Когда я жила в Дель-Рио, то ни разу не была в картинной галерее. Помнишь, как мы с тобой в первый раз говорили о живописи? Тогда я думала, что пастель и гуашь — это какие-то блюда.

Марианна сделала очередной глоток. Она уже много рассказала Арчер о себе. О том, что незаконнорожденная, что так и не закончила среднюю школу, о своем неудачном замужестве, о человеке, который использовал ее исключительно как боксерскую грушу. Она буквально открыла свою душу. Почти.

Не осмелилась рассказать ей, что работала в Лас-Вегасе «девушкой из бара». Марианна употребляла это словосочетание вместо слова «проститутка». С помощью своего ремесла она собрала достаточно денег, чтобы приехать в Феникс. И сейчас, когда подступала нищета, она испытывала искушение вернуться к той жизни. Но стоило ей продать хотя бы одну картину, и она уже боялась, что может случайно встретиться с теми, с кем раньше спала.