Неизвестно когда вернувшийся Маня дрых у двери. Небо уже посерело, так что я решил не ложиться больше спать. Развел костерок, разогрел остатки вчерашнего травяного отвара, достал из сумки сушеное мясо и лепешки. Ненасытный Маня, как только почувствовал мое шевеление, подобрался поближе к костру. Видимо, рассчитывал, что я угощу его. Но что-то вдруг привлекло внимание пса. Он обежал углы комнаты, нырнул в проход, ведущий в более разрушенную часть здания, и сразу же вернулся, держа в зубах здоровенную змею. Двухметровая кобра была мертва — голова размозжена в лепешку, «капюшон» порван, тело безвольно болтается.

Гиено-волк гордо положил труп у моих ног. Умерла тварь совсем недавно — даже кровь не успела запечься.

— Это ты ее так? — удивленно спросил я у Мани.

Действительно, когда бы он успел? Отсутствовал всего мгновение, а с такой тварью враз не справиться. Но мое «транспортное средство» отрицательно помотало головой и подняло глаза наверх.

— Дух места? — продолжал гадать я.

Что ж, надо поблагодарить хозяина. Я капнул на песок еще немного «угощения для духов».

— Нет, это не я, это Судьба, — зашелестело в ответ. — Камню давно пришла пора упасть, и когда убийца дотронулся до него, произошло то, что должно было произойти. Я не стал тебя будить…

Опять Судьба! При этом о ней все говорят с затаенным страхом и считают, что я как-то могу на нее воздействовать…

Может, та дама во сне и была Судьбой? Нет, не похоже. Такие вспышки ярости в отношении мужчин бывают у тех дамочек, которые выросли в убеждении, что «всем мужикам только одного и надо». Такие дамочки торгуют собой оптом и в розницу, порой даже очень успешно. Считают себя очень умными, но всегда чувствуют недооцененными. Истеричность, беспричинная обидчивость, ненависть ко всем мужчинам вместе взятым и к каждому в отдельности — и при этом неспособность решать свои проблемы иначе, кроме как используя мужчин… В общем, обычная стерва-истеричка из тех, что толпами ходят к Борьке Рубинштейну. В принципе, я их даже понимаю. Очень неприятно чувствовать себя не личностью, а товаром.

Но с моим пониманием Судьбы эта красотка никак не вязалась. Фортуна может быть ветреной, Судьба — жестокой или доброй. Но в продажности ее не упрекнуть. Купить удачу невозможно. Разве что придется платить равноценной монетой.

Впрочем, медитировать по поводу того, что же за тетка шарахается по туману, мне было некогда. Принесенная Маней змея — это прекрасный завтрак для нас обоих. Я разделал тушку. Несколько кусков зажарил на костре, а остатки отдал гиено-волку. Маня с удовольствием сгрыз мясо.

— Вкусно? — спросил я Маню, поднимаясь. — Вот бы каждый день такие подарки от Судьбы получать.

Однако что-то в окружающем пространстве изменилось. Исчезло блаженное ощущение безопасности. Вроде бы дорога оставалась такой же, как и была. Разве что местность постепенно понижалась — ближе к горам, за чередой невысоких увалов, должна открыться котловина с озером. Вроде бы Красные Псы, владеющие этими землями, — союзники Седых Волков, так что местные пастухи не должны относиться ко мне враждебно. Однако весь день меня не покидало ощущение тревоги.

В полдень, увидев недалеко от дороги березовый колок, я решил передохнуть. Слишком жарко для комфортного путешествия. Но, отпуская Маню, я шепнул ему:

— Разомнись, но не убегай далеко!

Волк понимающе кивнул. Его тоже что-то тревожило.

Здесь, ближе к озеру, деревья попадались чаще, так что дорога не просматривалась на несколько километров вперед. Недалеко от приютившей меня рощицы она резко поворачивала за холм, а дальше пряталась то ли за кустами, то ли за молодыми деревьями. Расстояние не позволяло разобрать, что же там растет. Но эта полоска зелени почему-то привлекала мое внимание. Однако, решив, что все равно ничего не разгляжу, я занялся костром.

Они появились из-за холма внезапно. Два зверя, чуть мельче Мани, темно-рыжей масти, и семь орков. Они не понравились мне уже издалека. Какие-то неправильные орки. И псы у них неправильные…

Когда маленький отряд приблизился, я понял, в чем дело.

Во-первых, одеты орки в такие лохмотья, что сложно определить, как эти тряпки назывались до того, как пришли в полную негодность. Но при этом отдельные детали туалета — новые, богато расшитые узорами. У одного — шапка в бисерной россыпи, у другого из-под замызганного халата торчат голенища крепких сапог. Псы тоже выглядели весьма уныло. Один хромал, у второго — рана на шее, над запекшейся кровью кружит облако мух. Пес дергает головой, нервничает, из-за него все время вынужден останавливаться погонщик. Но ни один из этих уродов не подумал, что нужно хотя бы перевязать рану.

Я видел, как обихаживают волков в нашем поселке. Уважающий себя орк сам не поест, а своего зверя покормит. Если же тот случайно поранится, будет досаждать женщинам с просьбами дать то мази, то клейких листьев. Оно и понятно: ездовые звери дороги, много сил и мяса тратится на то, чтобы вырастить и воспитать щенка. Потому-то князь никак не решался избавиться от моего отморозка Мани. А если бы Гырбаш увидел у кого-нибудь «транспортное средство» в таком состоянии, как эти, отхлестал бы хозяина плеткой, не разбирая, из какого тот клана и кем у себя числится…