Пока я возился с котелком, пленник лежал у стены и молча лупал на меня глазами. Я давно вытащил у него изо рта кляп, предупредив, что кричать бесполезно — все равно никто не услышит. А вот поговорить я не против. Однако парень упорно молчал, пока я не предложил ему выпить вместе со мной травяного отвара. Даже сказал, что, если он обещает не рыпаться, могу развязать ему руки.

— Как ты смеешь требовать с меня клятв, гнусное животное! — Пленник пытался изобразить гнев.

— Ну, не хочешь — как хочешь, — пожал я плечами и принялся прихлебывать отвар.

Но долго не выдержал. Здесь, при свете щита, я обратил внимание на неестественно бледный цвет лица парня, синяки под глазами, обметанные лихорадкой губы. Если оставить его связанным до утра, да еще в мокрой одежде — может и загнуться. Поэтому попытался заговорить снова:

— Вот что, милейший мой Мухтей, перестаньте разыгрывать из себя героя! Не с вашим здоровьем это делать. Лучше думайте о том, как не помереть, причем в ближайшее время.

Пленник продолжал молча смотреть на меня.

— А помирать в таком юном возрасте — это обидно. Не знаю, как вам, а мне было бы обидно.

— Но я же все равно умру, — как-то бесцветно ответил «чернорясник».

— Мы все когда-нибудь умрем, — согласился я. — Но лучше позже, чем раньше.

В ответ парень истерично расхохотался:

— Ты думаешь, что моя жизнь в твоей власти, животное? Даже если ты сейчас отпустишь меня, все равно мне осталось жить считаные дни.

— Это еще почему? Повеситесь со стыда? — удивился я. — Или ваш Мудрейший обещал принести вас в жертву вашему богу, когда звезды образуют подходящий рисунок?

Если бы у парня были свободны руки, он, наверное, начал бы отмахиваться от меня крестным знамением. Или что тут делают, когда слышат святотатственные слова? Не знаю. Но, связанный, он лишь приподнял голову:

— Ты сам не знаешь, о чем говоришь, животное! Бог наказал меня за мое маловерие. Развяжи меня, и я докажу тебе мою правоту.

— Ну, тогда вам, милейший господин Мухтей, придется дать обещание, что не станете на меня кидаться. Все равно самому вам отсюда не выбраться, да и скручу я вас в два счета. Но я хочу спокойно попить отвара и согреться, а не развлекаться успокаиванием буйных психов.

«Чернорясник» зло зыркнул на меня, но все же пробормотал:

— Хорошо. Обещаю не мешать тебе пить отвар.

— Ну, вот и ладушки, — согласился я и развязал ему руки.

Правда, на ногах веревки оставил. Мало ли что… А так, пока с моими узлами ковыряться будет, я успею его угомонить. Но парень показал, что у него в голове что-то имеется. Не дергался, вместо этого стащил с себя мокрый балахон и исподнюю рубаху, оставшись в одних штанах. Я на миг отвернулся, чтобы достать одеяло — «чернорясника» заметно колотило от холода. Однако он окликнул меня:

— Ты сюда смотри!

Посмотреть было на что. Вся правая рука от локтя и выше, правая часть груди и живот представляли собой одну гноящуюся рану. Кожи не было вообще, вместо нее — участки то ли чешуи, то ли панциря.

— Еще несколько дней — и божий гнев доберется до сердца.

— Ни фига себе! — только и удалось мне выдавить из себя. — Кто тебя так?

От удивления я забыл об уважительных формах обращения, но «чернорясник» этого не заметил:

— Тот, чье имя исполнено надежды! Тот, чью волю я не смог принять всей душой! Тот, чья воля скоро будет властвовать в мире!

Я задумался. Судя по тому, как парень двигался, болячка доставляла ему неудобства, сковывала подвижность руки, но особой боли он не испытывал. Или находился под воздействием каких-то зелий, или это что-то похожее на проказу, когда первое, чего лишается больной, — это способности чувствовать пораженные места тела. В общем, случай интересный. Поэтому поинтересовался:

— Расскажи, как случилось, что твое тело стало таким.

— Зачем это тебе, животное? — печально ответил «чернорясник». — Вряд ли ты что-то знаешь о новом боге.

— О боге не знаю, — согласился я. — Если расскажешь — узнаю. В общем, можешь считать себя проповедником. А твоя рука… вообще-то я лекарь. Причем — не самый последний в этих землях. И думаю, что смогу тебе помочь.

— Лжешь, животное! — забился в истерике парень. — Никто не смеет противостоять воле бога!

— Попытка — не пытка, — усмехнулся я. — В общем, рассказывай! Может, я тоже хочу послужить тому, чья воля будет властвовать… или как там?