В два часа дня вместе с сыном Сережей заехал в институт С. П. Они уже побывали и в Крыму, и в Турции, неужели мне весь отпуск киснуть в Москве? Сначала мы долго решали: просто экскурсионный тур или, как и в прошлый год, экскурсии и отдых? Решил, что вместе – так дешевле, отдельный номер дорого, а жить с кем-нибудь чужим некомфортно, – поедем в Италию: Неаполь, Рим, Флоренция, Венеция. Для меня, так любящего античный и исторический мир, это очень важно. Тут же у наших знакомых туроператоров, снимающих помещение во флигеле Литинститута, нашлись и не очень дорогие путевки – 32 тысячи. Мне только быстро придется сбегать на Бронную сфотографироваться, а анкеты заполнять и привозить документы будет С. П.

Еще утром, когда абитуриент только просыпался, немножко поболтали с Анатолием Королевым о литературных разностях. В том числе и о похоронах Аксенова. Для прессы, которой как обычно, в летний период писать особенно не о чем, эта смерть как манна небесная. Анатолий сказал, что народу было не так уж много, как представило это нам телевидение. Особенно отмечена шляпа Беллы Ахмадулиной и страсть писателей на похоронах говорить о себе в связи с покойным. Аксенов лежал в гробу, практически умерев полтора года назад, полтора года машины работали и гнали кровь к уже умершему сознанию. Я интересовался, не была ли здесь применен какой-то медицинский прием, но, к моему облегчению, все это оказалось естественным процессом. Умер, уже нет очень интересного писателя, но ряд его образов еще до самой теперь уже моей смерти будут жить теперь в моем сознании. Я люблю две его вещи: «Апельсины из Марокко» и последнюю новомирскую «В поисках жанра».

Говорили с Анатолием и о том, что сейчас все выступающие публично писатели обязательно говорят о своих страданиях и о борьбе с ними советской власти. А уж что говорить об Аксенове – он властью был, если не обласкан, то она относилась к нему в высшей степени терпимо, сейчас бы сказали – либерально. У меня тоже отец сидел, и если бы был чином повыше, и взяли его пораньше, а не в войну, то и меня бы куда-нибудь далеко послали, и дед сидел, недогляд властей. Чуть время изменилось, надо было воевать, некогда было сажать всех. Даже последняя новомировская его публикация – это литературное начальство сдалось: а то, как обещал, уедет! Так все равно уехал, и во время – приехал.

17 июля, пятница. Начну с основного события дня. Пропускаю утреннюю уборку, долгое ожидание, когда С. П. сначала отправит с родственницей сына в Крым, потом съездит в институт в турбюро, чтобы отдать документы и внести аванс. Володька с Машей пришли после весело проведенной ночи, по их словам домой вернулись только в пять, совершенно пьянющие. По дороге в машине вдруг раздался телефонный звонок. Это Гриша Заславский. Начал он так: Сергей Николаевич, я знаю, что вы человек порядочный, но вот я прочел в интервью с Лямпортом о том, как вы его провожали. Тут же выяснил, что это во вчерашнем exlibris'e. Я сразу вспомнил, что вчера заходил в Книжную лавку, чтобы купить книжку «Твербуля» – он в связи с кризисом подорожал и стоит теперь 334 рубля – и вдруг, повинуясь какому-то наитию, взял еще последний и предпоследний номера exlibris'а. Я ведь уже давно не успеваю читать текущую литературную периодику, а тут почему-то взял. Естественно, всю дорогу мучился, что же в газете написано обо мне. Но до чтения было еще далеко. Надо было заехать в «Перекресток» затовариться продуктами, издесь я снова не могу умолчать, что вдруг стали платными пластмассовые пакеты, в которые раньше упаковывались продукты. В моих глазах магазин сразу что-то потерял, теперь меня будет интересовать, что выиграют на этой экономии.

На даче благодать, но надо было поливать теплицы и грядки, готовиться к обеду; за газету я принялся лишь где-то в третьем часу. Лямпорта подают, как «самого скандального критика». Я сразу же подумал, если бы хоть что-то подобное по плотности и накалу было в «Российской газете», отдел культуры которой я читаю регулярно. Но по порядку, здесь еще будут и цитаты. Это уж такое мое свойство я часто говорю со своим будущим читателем через авторов, с которыми я совпадаю. И каждый раз радуюсь за такого автора: ай да молодец! Это ведь небольшое достижение – особым образом подумать, но надо еще и сформулировать, надо еще осмелиться высказать. А я-то только подтявкиваю, укрывшись чужим авторитетом, только потираю ручки.

Интервью началось с представления интервьюера Михаила Бойко и самого Лямпорта. С тактичного заявления первого, что он не во всем согласен со своим героем. Я лично, согласен с Лямпортом во всем. Кстати, постоянно называя критика простенько Ефимом, сам Бойко никогда не обмолвился, что по отчеству его собеседник – Петрович. Имеет ли это отчество к взглядам гениального самоучки-литератора Ефима, я не знаю, но мне показалось, что это нужно было бы написать. Детали опускаю ради отдельных высказываний.

«Моя рецензия на книгу Владимова, вызвавшая гнев Третьякова, называлась «Литературный власовец». В ней, коротко говоря, я написал, что формально-стилистически книга Владимова представляет собой типичный клон советско-секретарской литературы и ее художественная ценность равна нулю; а с содержательной стороны книга – прямая апология предателя, фашиста генерала Власова, и через эту апологию предательства она есть не что иное, как пропаганда исторического немецкого национал-социализма. Учитывая, что отечественный либерализм на данном этапе совсем обезумел и в своей антикоммунистической страсти готов обниматься хоть с чертом, хоть с Гитлером, то у меня нет никаких сомнений в том, что Владимов получит за свой роман премию Букер.

Изначально роман был опубликован с большой помпой журналом «Знамя», Председателем Букеровского жюри в тот год был Станислав Рассадин, активно лоббировал книгу критик Лев Аннинский, и Владимов, в полном соответствии с моим прогнозом, получил премию».

Вся эта история говорит о поразительной гнилостности всего нашего литературного мира. Он готов кричать «Да здравствует» по любому предложенному властью поводу. Гибкость убеждений творческой интеллигенции удивительна. И ведь почти также она вела себя после революции. Были, конечно, исключения, но наши титаны не из их числа.