— Сейчас, ребята, постарайтесь быть повнимательнее, — шепчет лейтенант, показывая на окраину Усиче. — Думаю, нам следует выйти на дорогу, ведущую к Торчину, и устроить там засаду. Противник наверняка попытается сегодня ночью этой дорогой воспользоваться. Как ты считаешь, Станислав?

— Вероятно, ты прав, — поддерживает лейтенанта Валек.

Разведчики стараются передвигаться как можно осторожнее. Часто используют короткие перебежки. Наконец они выходят на дорогу, теряющуюся на другом краю поля. Удобное место для засады они находят метров через триста, где по обеим сторонам дороги поднимается невысокая насыпь.

Разведчики из группы Валека прижимаются к насыпи, а Насонов со своими ребятами прыгает в кювет и прислушивается. Кругом тишина, лишь легкий ветерок шелестит прошлогодней травой. Советские разведчики стремглав перебегают через дорогу и прячутся в кювете по другую ее сторону. Чехи занимают их место. Штаймар и Владя наблюдают за дорогой, лежа на насыпи. Тонда Козак и Бабич прикрывают их с тыла.

Проходит час, другой… На дороге по-прежнему ни души. У разведчиков деревенеют ноги от холода, усилившийся ветер продувает их насквозь. С каждой минутой нарастает напряжение: ведь скоро рассветет, а задание все еще не выполнено.

Со стороны Торчина доносится рокот моторов. В тот же миг Козак и Бабич сваливаются в кювет к Валеку.

— Что там?

— Вроде бы две автомашины, — прерывисто дыша, докладывает Тоник.

— Едут очень медленно, — добавляет Бабич.

Станда передает эти сведения в другой кювет — дважды каркает вороном. Делает он это мастерски — от настоящего карканья и не отличишь.

В это мгновение примерно в 400 метрах от засады появляется на дороге легковая автомашина, за ней — другая. Дистанция между ними небольшая. Разведчики следят за приближающимися автомашинами, затаив дыхание. Пора действовать, а Насонов почему-то медлит. Ждать уже невмоготу. Наконец раздается команда: «Вперед!» — и советские разведчики бросаются наперерез первой автомашине. Группе Валека поручено захватить второй автомобиль.

Внезапность нападения действует на немцев ошеломляюще, а нацеленные на них автоматы окончательно лишают их способности сопротивляться.

— А ну побыстрее выходи из машины! — выводят их из оцепенения разведчики. — Быстрее!

Через несколько секунд пленные уже стоят со связанными руками и кляпами во рту. У них отбирают оружие, бинокли, документы. Один из пленных — офицер, майор из штаба 72-й пехотной дивизии. Вот это удача!

— Пошли, пошли! — торопит разведчиков лейтенант Насонов и, обратившись к немцам, показывает в направлении насыпи: — Вперед! Не задерживаться!

Пленные послушно шагают под конвоем чехословацких воинов. Когда они подходят к дому с дощатой крышей, Валек делает знак остановиться. Он ведет пленных в дом и молча показывает на старушку, застывшую в немой скорби.

Давид снимает маскхалат, бережно набрасывает его на старушку и уводит ее за собой. Кто-то приносит из другой комнаты кусок материи и накрывает им старика. Вскоре они вернутся сюда и похоронят старика на сельском кладбище…

В соответствии с приказом немецкого майора и сопровождавших его необходимо немедленно доставить во второй отдел штаба 13-й армии. И разведчики торопятся. Пленные ведут себя спокойно, особенно майор. Наверное, потому, что торопиться им теперь некуда.

Майору по документам сорок пять лет. До войны он преподавал математику в гимназии в Вюрцбурге. Зовут его Гельмут Ерабек.

Владя с интересом всматривается в усталое лицо с серыми, запавшими глазами, в которых застыло какое-то отсутствующее выражение:

— Так ведь это чешская фамилия, герр майор, не правда ли?

— Брось, Володя. Его допросят в штабе, — говорит капитан Королев, которому хочется побыстрее передать пленных по назначению и отправиться спать.

— Да я не допрашиваю, Петр Матвеевич, — отвечает Владя. — Просто у него чешская фамилия, и мне интересно, знает ли он, откуда родом его предки.

— Он что, чех?

— Чехом, вероятно, был кто-то из его прадедов. Возможно, он родом из Судет.

— Ну что ж, спроси, только побыстрее, а то его ждут в штабе.

Майор сидит неподвижно.

— Вам понятен мой вопрос, герр майор? Меня это интересует, потому что я чех.

На сухощавом лице майора появляется легкая усмешка, за которой скрывается покорность судьбе.

— Да, мне известно о чешских войсках, которые сражаются в России. В моих жилах течет немного чешской крови, совсем немного. Но, несмотря на это, я считаю себя немцем и горжусь, что принадлежу к этому великому народу…

— К народу, который придумал бесчеловечные расовые законы, — уточняет Давид Фришман.

Майор отмахивается:

— Вздор какой! Эти законы выдумал Адольф Гитлер…

— А потом он развязал эту чудовищную войну… — подступает к майору бледный от волнения Фришман, но Королев движением руки успевает остановить его.

— Кто несет ответственность за войну, которую вы проиграли? Только Гитлер?

— Нет, не только… Но это не имеет значения. Теперь ничто не имеет значения…