Если бы принца удалось убедить побольше тренироваться, поменьше налегать на халву и скинуть детский жирок, он в ближайшее время стал бы превосходным наездником – и, как уже указал Мулрадж, он умел обращаться с соколом.

– Мы зря теряем время, – с досадой заметил Аш. – Ребенок знает, что делает, а мы с вами ведем себя как пара глупых старух. Именно такой излишней опекой он недоволен, и я не могу его винить.

– Смотрите… – сказал Мулрадж, не слушавший Аша. – Он поднял куропатку… нет, кажется голубя. Целых двух!

– Чирков, – поправил Аш, обладавший более острым зрением. – Там, должно быть, трава под кустами.

Они увидели, как Джхоти осадил коня, и услышали пронзительный, возбужденный крик «Хай-яй!», когда он приподнялся над седлом и выбросил вперед руку, помогая соколу взлететь. Несколько мгновений мальчик и сокол оставались неподвижными: Джхоти стоял на стременах с запрокинутой головой, а сокол висел над ним, хлопая крыльями, точно пловец, бьющий руками по воде, покуда не заметил жертву и не устремился следом за ней со скоростью выпущенной из лука стрелы. Мальчик плюхнулся обратно в седло и тут же едва не вылетел из него, ибо конь вдруг взвился на дыбы, а потом рванулся вперед через кусты и бешеным галопом вылетел на каменистую равнину.

– Что за… – недоуменно начал Аш, но не успел закончить вопрос, потому что в следующий миг они с Мулраджем уже неслись следом, стегая хлыстами и пришпоривая лошадей в отчаянной попытке настичь мальчика.

В вопросах не было нужды. Оба они ясно видели, в чем дело: очевидно, Джхоти сам оседлал своего коня, не желая будить саисов, и недостаточно туго затянул подпругу. Теперь седло сползло набок вместе с седоком, и он лишился возможности натянуть поводья, чтобы остановить скачущего во весь опор Балбала. Но в жилах мальчика текла хорошая кровь – кровь раджпута, лучше которой нет, – и его мать, несмотря на свое низкое происхождение, обладала мужеством и сметливым умом и передала эти качества своему младшему сыну. Почувствовав, что седло неотвратимо сползает вправо, Джхоти высвободил правую ногу, привстал на левом стремени и, с силой оттолкнувшись от него, перебросил свое тело вперед, на шею коня, в которую вцепился мертвой хваткой, точно мартышка. Седло с грохотом упало на землю, ударившись на лету о копыто Балбала и тем самым окончательно повергнув животное в панику.

– Шабаш, раджа-сахиб! – ободряюще крикнул Аш. – Молодчина!

Джхоти бросил быстрый взгляд через плечо и вымученно улыбнулся. Лицо ребенка побелело от ужаса, но на нем читалась решимость и гордость: он сделает все возможное, чтобы удержаться на коне. Упасть сейчас значило бы сломать руку или ногу, а то и позвоночник: земля здесь твердая, как железо, а редкие кусты, растущие на ней, усеяны шипами, которые запросто могут выколоть глаза. Ему ничего не оставалось, кроме как держаться, что он и делал с цепкостью намертво присосавшейся пиявки. Но поскольку мальчик плотно прижимался щекой к конской шее и грива Балбала развевалась у него перед глазами, он не видел того, что видели Аш и Мулрадж, – смертельную западню, зиявшую перед ним. Широкое и глубокое ущелье с отвесными стенами, за много лет пробитое среди равнины муссонными ливнями, сейчас сухое и сплошь усыпанное по дну камнями и обкатанными водой валунами.

Балбал тоже не видел препятствия: как все понесшие лошади, он совершенно обезумел от паники и запросто мог на полном скаку врезаться в забор или в скалу. Вдобавок он имел большую фору перед своими преследователями и нес на себе гораздо меньший вес. Но из-за головы ребенка, тесно прижимавшейся к его шее, он отклонялся влево, что дало преимущество Ашу и Мулраджу, которые скакали по прямой – и на гораздо лучших конях. Чалый жеребец Аша, Кардинал, недавно победил в двух скачках без препятствий и в стипль-чезе в Равалпинди, а кобылица Мулраджа, Далхан, слыла лучшей лошадью в лагере.

Ярд за ярдом они сокращали расстояние, но край ущелья уже находился всего в десяти шагах впереди, когда наконец Мулрадж поравнялся с Балбалом и отпустил поводья. Управляя своей кобылицей одними только коленями, он свесился с седла, крепко обхватил мальчика за пояс и сдернул его с коня, а Аш, подскакавший с другой стороны, поймал волочащиеся по земле поводья и попытался развернуть Балбала.

В искусстве верховой езды мало кто мог сравниться с Мулраджем и никто не превосходил его, хотя, если бы сегодня он сидел на любой другой лошади, все могло бы закончиться бедой или даже трагедией. Но наездник и лошадь много лет знали друг друга и достигли такого редкого согласия и взаимопонимания, что порой казались единым целым – полуконем-получеловеком. Мулрадж все точно рассчитал: поравнявшись с Балбалом, он уже поворачивал на полном скаку налево, чтобы взять курс параллельно краю ущелья. Благодаря этому и несмотря на то, что в руках у него находился мальчик и он не мог пользоваться поводьями, Мулраджу удалось отвести Далхан прочь от обрыва.

Но Аш не успел вовремя остановить Кардинала, и оба коня, чалый и гнедой, сорвались с края ущелья и, неистово молотя ногами, рухнули с десятифутовой высоты на камни и валуны.

Аш довольно долго не приходил в сознание, и это было хорошо, поскольку, кроме сотрясения мозга и множества синяков и глубоких ссадин, он получил перелом ключицы и двух ребер, а также вывих кисти, а при данных обстоятельствах трехмильное путешествие в тряской повозке, запряженной волами, было бы таким же неприятным, как последующая вправка костей без обезболивающих средств. По счастью, он перенес оба этих тяжких испытания, оставаясь в беспамятстве.

И по счастью же, личный хаким Кака-джи Рао был отличным костоправом, ибо, окажись Аш на заботливом попечении врача раджкумари, воспользоваться услугами которого предложила Шушила-Баи, ему пришлось бы плохо: сей пожилой и старомодный лекарь свято верил в целебную силу трав, земных токов и заклинаний в сочетании с жертвоприношениями богам и различными микстурами, изготовленными из коровьего навоза и мочи.

К счастью, Кака-джи, хотя и был правоверным индусом, не верил в подобные средства, когда речь шла о сломанных костях, а посему он тактично отклонил предложение племянницы и послал к Ашу своего собственного врача, Гобинд Дасса. Гобинд Дасс отлично справился с делом; он знал толк в своем ремесле, и немногие европейские врачи с высшим медицинским образованием сумели бы действовать лучше. При помощи Махду, Гул База и одной из служанок раджкумари Анджули, Гиты, которая была превосходной дай (сиделкой), он успешно ухаживал за пациентом в течение двух суток сильнейшей горячки, последовавшей за периодом комы, что само по себе требовало немалого мастерства, так как больной метался и бредил и его приходилось удерживать на постели силой, дабы он не причинил себе еще каких-нибудь травм.