— Лей, давай.

Это мимоходом высказанное презрение почему-то показалось Аленькому Цветочку очень обидным.

— Если ты меня не стесняешься, то зачем надел эти трусы? — спросила она.

— Чтобы муде не раскачивалось, — ответил Джон. — В бою очень мешает.

Аленький Цветочек смутилась.

— Прости, — сказала она.

Джон безразлично махнул рукой, дескать, ерунда. Нагнулся, подобрал тряпку, осмотрел ее и сказал:

— Наверное, это можно считать полотенцем. За неимением лучшего.

— Позволь, я тебя вытру, — попросила Аленький Цветочек.

— Ну, вытри, — сказал Джон.

Она обтерла его лицо, плечи, руки, грудь, спину, ягодицы, а затем остановилась.

— Наверное, я теперь тебе как бы должна? — спросила она.

Джон улыбнулся и повернулся к ней лицом. Она поспешно выпрямилась.

— Ты ничего мне не должна, — сказал Джон. — Говорить о долге можно только между равными. Дай полотенце.

— Нет уж! — заявила Аленький Цветочек.

Опустилась на колени и вытерла рыцаря как положено. Когда он положил ей руку на голову, она слегка вздрогнула.

— И что теперь с тобой делать? — спросил Джон, обращаясь явно не к Аленькому Цветочку, а то ли к самому себе, то ли к богам. — Постель твоя изгажена вся, а другой здесь нет. Придется тебе со мной спать. А просто так спать у нас не получится. Я еще не старый мужчина…

— Вижу, — хихикнула Аленький Цветочек, перебив рыцаря.

— Ты — красивая молодая девушка… — продолжил Джон.

— Самка, — уточнила Аленький Цветочек. — Девушка — это самка человека.

— А ты и есть самка человека, просто с орочьей печатью, — сказал Джон. — Я буду любить тебя как самку человека.

— Ого! — воскликнула Аленький Цветочек. — Ты хочешь подарить мне ребеночка?!

— Твою мать, — сказал Джон.

— Чего? — не поняла Аленький Цветочек.

— Не бери в голову, — сказал Джон. — Ну, то есть… Нет, неважно. У тебя сейчас опасные дни? Ну, в смысле, дни, когда зачатие вероятно?

— А что в этом опасного? — удивилась Аленький Цветочек. — Ну да, эти самые дни.

— Тогда я буду любить тебя как орчанку, — сказал Джон. — Но не грубо, как обычно люди делают, а нежно, как самку человека. Пойдем. Можешь считать, что ты мне должна, если тебе так проще.

Они вошли в комнату Джона, в нос ударил запах конопли. Не сильный, почти выветрившийся, но все же заметный.

— А можно, я покурю? — спросила Аленький Цветочек.

— Да, пожалуйста, — ответил Джон. — Ты когда-нибудь курила? Тогда глубоко не затягивайся, а то с непривычки кашель проберет. Давай-ка один косяк на двоих забьем.

Рыцарь забил косяк, раскурил и передал орчанке. Она затянулась, неглубоко, как советовал Джон, но ее все равно пробрал кашель. И со второй затяжки тоже пробрал кашель. И с третьей тоже, но к этому времени ей стало все равно.

— Оркам курить нельзя, — заявила она, передавая косяк.

— Ты не орк, — сказал Джон. Затянулся и добавил: — Ты человек с орочьей печатью, я уже говорил.

— Ты так говоришь, как будто ее можно стереть, — сказала Аленький Цветочек.

— Ее можно стереть, — сказал Джон. — А вместо нее нарисовать любую другую, можно даже волшебную, как у меня.

— Так твой индюк действительно умеет танцевать? — спросила Аленький Цветочек. — Мне не померещилось?

— Не померещилось, — ответил Джон. — Будь здесь посветлее, я бы тебе показал, а в так ничего толком не разглядишь. А фонарь включать не хочу, его… гм… силу лучше зря не расходовать.

— Я тебе не верю, — заявила Аленький Цветочек. — Ты придумал эту сказку, чтобы меня утешить. Орочья печать нестираема, это всем известно!

— Не хочешь — не верь, — пожал плечами Джон. — Но я точно знаю, что существует артефакт, позволяющий менять печати человекообразных. Видишь ли, я раньше был орком.

Аленький Цветочек расхохоталась.

— Тебя торкнуло! — воскликнула она. — И меня тоже. Иди ко мне, милый, и будь нежен.

И он пришел, и был удивительно, невероятно, непредсказуемо нежен.

«Зря ты рассказал ей, что был орком», подумал Каэссар.