Блаэр закрыла глаза. Ее пальцы старались разжать тиски его рук, но теплота уже обволакивала ее тело.

Митч нежно поцеловал ее губы, сначала осторожно, потом с полной страстью. Блаэр пыталась сопротивляться. Ее руки упирались в плечи Митча. Ее охватила тревога. Что он делает? Нет, она знала, что он делает. Вопрос был в том, что делает она?

Она попробовала закричать, но Митч обхватил ее лицо руками и, прежде чем она смогла что-нибудь произнести, его губы прижались к ее губам в долгом поцелуе.

Блаэр не могла поддаться ему. Она и так подошла уже к той опасной черте, за которой сопротивление было невозможно. Желание ее становилось все сильнее. Она быстро отклонила голову.

— Ты… ты, — она задыхалась, — ты — скотина.

Митч смотрел ей в глаза. Его руки ослабли, и, наконец, он выпустил ее. Его дыхание стало спокойным.

— Просто, я не думал…

Она не хотела слушать:

— Мне плевать, о чем ты там думал! Я сказала тебе — убери руки!

— Ради Бога, Блаэр, это всего лишь поцелуй.

Раскат грома сотряс стены, молния была такой яркой, что на секунду осветила всю комнату. Дождь колотил так, что, казалось, вот-вот пробьет крышу.

Митч стоял, держа ее за руку. Его светло-голубые глаза, не отрываясь, смотрели на нее. Блаэр показалось, что в этот момент она находится где-то далеко отсюда. Она даже не слышала шума дождя.

— Пожалуйста, Митч, — сказала она умоляюще, — отпусти меня.

Он сделал к ней шаг и прошептал:

— А если я не могу? Что, если я не могу ничего с собой поделать?

Его лицо было рядом, настолько близко, что его дыхание обжигало ей губы.

Блаэр отпрянула назад. Она откинула с лица прядь волос и гордо вскинула голову:

— Не вымещай на мне свою злобу. Я не заслуживаю этого.

— Ты думаешь, что это злоба? Да?

— Что я еще могу думать? — ответила она хрипло. — Разве не гнев направляет сейчас все твои действия? Разве ты не меня винишь в своих несчастьях? Разве ты не пытаешься отомстить, и для этого овладеть мной? Разве не месть движет тобой? — Она смотрела на него в упор.

Митч молчал. Затем, развернувшись, сел за стол:

— Черт!

Блаэр быстро вышла из кухни.

Затворив дверь спальни, она быстро надела ночную рубашку. Она испытывала противоречивые чувства: кажется, она сейчас могла бы убить его, но ей так хотелось… любить его!

Блаэр подошла к двери, но не заперла ее. Это было бы слишком — запирать замки в собственном доме! Неужели ей нужна охрана возле постели? Блаэр знала лишь одно — дверь можно было легко открыть.

Она легла в постель и закуталась в одеяло до самого подбородка. Уютно устроившись, она лежала не двигаясь и прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Сквозь мягкий стук дождя по крыше было слышно, как Митч ходил по кухне, а в раковине текла вода. Блаэр поняла, что он моет кофейник и чашки; от изумления у нее на мгновение перехватило дыхание, и она крепко зажмурилась. Все звуки доносились необычайно отчетливо.

Она слышала, как он задвигал стулья под стол. Затем различила шорох веника по линолеуму. Все стихло, потом открылась и закрылась дверца холодильника. Ее напряжение начало понемногу спадать. Раз он принялся за стряпню, то, похоже, он думает уже не о ней. По крайней мере, в данный момент. Она облегченно вздохнула.

Простыни согрелись, и, наслаждаясь этим теплом, она могла теперь думать о загадочном деле Митча — думать и поражаться. То, что произошло, с трудом поддавалось пониманию. Было слишком много «почему». Почему женщина решила развестись с таким мужчиной, как Вильям Митчелл Морган? Интуиция подсказывала Блаэр, что он действительно оказался жертвой. Но почему? Какую роль сыграла в этом деле Марша Партлоу? Почему он должен был передать по акту дом и машину Шарлотте? А если уж должен был, то почему же так удивился, что у него ничего не осталось? Но было и главное «почему»: если Шарлотта получила все имущество мошенническим путем, то почему она надеялась, что ей это сойдет с рук. Чем больше Блаэр думала об этом, тем больше запутанным казалось ей все это дело.

Конечно, ее интерес основывался на чем-то больше, чем праздное любопытство: она ведь была адвокатом истца. И если она неэтично подошла к судопроизводству, то только не сознавая этого. Блаэр очень заботилась о своем добром имени и своей карьере, даже больше, чем о чем-либо другом. Но ее личные притязания были не настолько велики, чтобы она пошла на нарушение закона сознательно и охотно, лишь бы добиться удачи.

Она знала, что придет день, и на все «почему» будут получены ответы, и могла только надеяться, что выйдет из всего этого с незапятнанной репутацией. Первое, что она сделает в понедельник, это вытащит папку и начнет свой собственный анализ гражданского дела «Морган против Моргана».