В тот же день Линн вошла в ее кабинет с большим листом напечатанного текста и положила ее перед Блаэр.

— Это претензии миссис Кобб, — неожиданно нежно сказала она. — И как только такие юные девушки попадают в такую грязь?

Подняв на нее глаза, Блаэр ответила:

— Тут нет ничего загадочного, Линн. Стоит он прямо или на четвереньках, зверь остается зверем. Сущность человека не меняется от того, что он надел пижаму. Чего уж проще?

Линн печально улыбнулась.

— Знаешь, Блаэр, чем дольше я здесь работаю, тем все выше ценю собственный брак. Он, конечно, не идеален, но зато стабилен. Если бы только Тэрри не был так ревнив. А особенно, — бодро продолжила она, — когда я печатаю что-нибудь в этом роде, Тэрри кажется мне просто совершенством, даже с этим маленьким недостатком. Думаю, что удержу его, — она кашлянула и неуверенно произнесла: — Ты… ничего мне не сказала относительно первого клиента, Шарлотты Морган, — она опять помолчала. — Что-то новое?

Блаэр решительно покачала головой.

— Нет. Но законность развода пока под вопросом… — она замолчала.

Линн озадаченно смотрела на Блаэр.

— Судя по ее улыбке, когда она вышла, ее это не волнует.

— А может быть, и нет, — отрезала Блаэр. — Может быть, она переложила свои волнения на другие плечи.

Линн на это ничего не ответила, тихо повернулась и вышла из кабинета.

До ухода домой Блаэр еще раз попыталась связаться с Митчем. Безуспешно. Лучшее, на что она могла надеяться, так это на то, что Митч уже забрал свои вещи и покинул ее дом.

У нее неприятно заурчало в животе, когда она увидела, что на подъездной дорожке стоит новая машина. В Блаэр боролись смешанные чувства: она была одновременно и счастлива, и раздражена при виде машины. Проходя мимо, она едва взглянула на нее. Сердце ее забилось сильнее, а открыв входную дверь, она разинула рот от удивления. Там были сложены все его вещи. Ее взгляд скользнул в гостиную, Митч как раз вставал с дивана. Она немного прошла вперед, чтобы лучше видеть его.

— Привет, — сказал он с улыбкой.

— Здравствуй, — вежливо, но без улыбки ответила она и захлопнула дверь. — Я вижу, ты купил машину.

Он кивнул.

Чувствуя себя не в своей тарелке, она растерянно смотрела на него.

— И дом, — добавил он, подходя к ней, — мне посоветовали жить в собственном доме до окончания дела.

Она провела рукой по волосам.

— Надеюсь, ты никому не рассказывал, где провел выходные?

Он тихо рассмеялся.

— О нет, я умнее, чем ты думаешь. Я только сказал, что остановился у друга, — пожав плечами, он добавил, дразня ее: — Ведь так и было.

Она отрицательно качнула головой.

— Не знаю, какие мы с тобой друзья, Митч. Во всяком случае, не теперь, не при таких обстоятельствах. Возможно потом, когда все это кончится.

Его голубые глаза внимательно изучали ее лицо.

— Блаэр, мы друзья. Признаешь ты это или нет, но это так. Мы друзья, потому что небезразличны друг другу. И очень скоро будем любовниками, допускаешь ты это или нет.

Ее глаза потемнели и сузились.

— Все, что ты говоришь, просто нелепо. Самое разумное для нас — это попрощаться и пожелать друг другу счастья. И все. Из-за последних событий я нахожусь в очень неприятном положении, а я высоко ценю свою репутацию, — произнося все это, она вдруг отчетливо ощутила, какое желание они оба испытывают, хотя и не приближаются друг к другу. Даже не прикасаясь к нему, она чувствовала это.

Они молча смотрели друг на друга, будто мысленно разговаривая.

— Я целый день о тебе думал, Блаэр, — проговорил он наконец каким-то звенящим голосом. — Никак не мог избавиться от мыслей о тебе.

Она махнула рукой и сказала с горечью:

— Не надо, Митч. Не надо говорить мне таких слов. Я не хочу их слышать.

— Даже если это правда?

Ее глаза вдруг расширились.

— Правда, Митч? Ты считаешь, нам пора сказать друг другу правду? Что же, давай, — она вдохнула побольше воздуху. — Правда то, что тебе нет до меня никакого дела, кроме как переспать со мной. Ты хочешь спать со мной — вот правда! То, что я адвокат твоей бывшей жены, то правда! А может быть, правда и то, что если ты каким-то образом будешь иметь власть надо мной, ее адвокатом, то будешь иметь власть и над ней. Правда в том, что я была дурой, впустив тебя, а еще правда, что я счастлива теперь, когда ты наконец уходишь.

Мгновение нельзя было понять, что отразилось на его лице: злость, ярость, борьба, изумление, а потом то, чего она никак не ожидала — Митч улыбнулся, уголки рта поднялись вверх, и он сказал:

— Невиновен по первому и второму пунктам. Виновен по третьему, невиновен по четвертому и пятому. Что же касается конца твоей речи, то проявлять сострадание — вовсе не глупо, а твое последнее желание — ложь. Ты так же счастлива, что я ухожу, как и я. Правда то, что, приехав сюда, сначала я вовсе не собирался оставаться; мне и в голову такое не приходило. Но в городе только два такси, и водитель очень спешил к своей постоянной клиентке — отвезти ее в салон красоты. Я притащил сюда свои вещи, потому что у меня были важные документы, которые никак нельзя было нигде оставлять. А я как раз перебирался из отеля в отель. Но когда я встретил тебя, увидел тебя, я не захотел уезжать. Я приехал сюда в ярости от того, что ты отказалась разговаривать со мной по телефону в пятницу. Но остался я потому, что просто не хотел уезжать. Я знаю, это было не так уж умно, но в своей жизни я делал кое-что и поглупее — и не жалею об этом, — он подхватил с пола свои чемоданы. — Полагаю, увидимся в суде?