Шрифт:
Брезент под ногами печально поскрипывал, когда люди в костюмах биозащиты со всей предосторожностью – даже какой-то торжественностью – прикрепляли стропы к противоположным концам синих виниловых мешков и поднимали их в соответствующие рефрижераторы.
– Должны быть мухи, – заметил Эф.
В свете прожекторов было видно, что воздух над трупами абсолютно чист, если не считать одного-двух ленивых мотыльков.
– Почему нет мух?
После смерти человека бактерии пищеварительного тракта, ранее жившие в мире и согласии с телом, начинают заботиться только о себе. Сначала они принимаются за кишки, потом проедают себе дорогу в брюшную полость и набрасываются на внутренние органы. Мухи могут улавливать газы, выделяющиеся при разложении трупа, на расстоянии до полутора километров.
В ангаре лежали двести шесть мушиных обедов. Казалось бы, насекомые должны были слететься со всей округи.
Эф направился к двум офицерам, которые застегивали молнию очередного мешка, перед тем как отнести его к рефрижератору.
– Подождите, – остановил он их.
Офицеры выпрямились, а Эф опустился на колени и расстегнул молнию, снова явив свету покоившийся там труп.
В мешке лежала девочка, которая умерла, держа мать за руку. Эф безотчетно запомнил местоположение этого трупа на полу ангара. Умерших детей запоминаешь всегда.
Светлые волосы пригладились к голове. В ямке на шее лежал медальон в виде улыбающегося солнышка, прикрепленный к черному шнурку. В белом платье девочка выглядела почти как невеста.
Офицеры переместились к следующему мешку. Нора подошла к Эфу и стала наблюдать за его действиями. Затянутыми в перчатки руками Эф осторожно прикоснулся к голове девочки и повертел ее из стороны в сторону.
Трупное окоченение наступает примерно через двенадцать часов после смерти и в дальнейшем держится от двенадцати до двадцати четырех часов – прошла примерно половина этого срока, – пока в мышечных волокнах не понизится возросшая было концентрация ионов кальция, лишающая их гибкости. Потом тело вновь становится мягким.
– Гибкость сохраняется, – отметил Эф. – Никакого окоченения.
Он взялся за плечо и бедро девочки и перевернул ее на живот, расстегнул сзади пуговицы на платье, обнажив поясницу и спину с маленькими бугорками позвонков. Кожа была бледная, чуть тронутая веснушками.
После того как останавливается сердце, кровь продолжает наполнять сосудистую систему. Стенки капилляров, толщиной всего в одну клетку, вскоре не выдерживают давления и лопаются, выплескивая содержимое в окружающие ткани. Эта кровь скапливается в нижней, так называемой «зависимой» части тела (зависимой от того, в каком положении лежит труп) и быстро свертывается. Считается, что синюшность становится явной примерно через шестнадцать часов после смерти.
Этот срок тоже давно прошел.
Девочка умерла сидя, потом труп положили на спину. В связи с этим Эф ожидал, что скопившаяся в тканях кровь окрасит нижнюю часть спины в темно-фиолетовый цвет.
Он окинул взглядом ряды мешков:
– Почему тела не разлагаются, как положено?
Эф вновь перевернул девочку на спину, большим пальцем оттянул правое веко – это движение было у него заучено до автоматизма. Роговица помутневшая; склера – белочная оболочка глаза – сухая. Как и следовало ожидать. Эф осмотрел кончики пальцев правой руки девочки, той, которую она вложила в руку матери, – подушечки слегка сморщились: результат обезвоживания. Опять-таки ничего необычного.
Вот только синюшность. Точнее, ее отсутствие…
Эф сел на пятки и некоторое время не двигался, размышляя. Противоречивость картины ставила его в тупик. Потом он просунул большие пальцы рук между сухими губами девочки. Когда нижняя челюсть отошла от верхней, девочка словно выдохнула: это вышел газ, скопившийся во рту и верхней части горла.
В полости рта Эф поначалу не увидел ничего странного, но все же просунул внутрь палец и придавил язык, чтобы проверить его на сухость.
Нёбо и язык были действительно сухие и совершенно белые, словно вырезанные из слоновой кости. Этакое анатомическое нэцке. Язык обрел жесткость и, что удивительно, стоял торчком. Эф отодвинул его в сторону, чтобы посмотреть, что под ним, – там тоже все было сухо.
«Сухо? Обескровлено? – подумал он. – И что же дальше?»
В памяти всплыло: «Тела обескровлены… в них не осталось ни капли крови» [24] . А если эта строчка не так запомнилась, то вот другая – из телесериала «Мрачные тени» Дэна Кертиса [25] , шедшего на экранах в начале семидесятых годов: «Лейтенант… эти трупы… они… они обескровлены!» И – органная музыка.
Усталость давала о себе знать. Ухватив жесткий язык девочки большим и указательным пальцем, Эф направил луч фонарика в белое горло. Оно выглядело как нечто гинекологическое. Порнонэцке?
24
Похожая фраза есть в классическом фильме ужасов «Вампиры» (1957) итальянского режиссера и сценариста Марио Бавы.
25
Дэн Кертис (1927–2006) – американский режиссер и кинопродюсер, известный своими фильмами ужасов («Странное дело доктора Джекилла и мистера Хайда», 1968; «Дракула», 1973; «Франкенштейн», 1973; «Резня в Канзасе», 1975, и пр.). Сериал «Мрачные тени» шел с 1966 по 1971 г., возобновлен в 2004 г.
И вдруг язык шевельнулся. Эф дернулся назад, вытащил изо рта пальцы:
– Господи Исусе!
Лицо девочки оставалось маской смерти, губы по-прежнему были слегка разомкнуты.
Стоявшая рядом Нора вздрогнула.
– Что это было? – спросила она.
Хотя пальцы были в перчатках, Эф все равно вытер их о брюки.
– Просто рефлекс, – сказал он, вставая.
Еще какое-то время Эф смотрел на лицо девочки, а когда больше не смог смотреть, наклонился и застегнул молнию, отрезав покойницу от окружающего мира.