Создавалось ощущение, что никто не заходил сюда, после того как она увезла детей. Нива переступила порог, прислушалась, затаив дыхание, но ничего не услышала.

– Есть здесь кто-нибудь?

Она несколько раз повторила вопрос, гадая, ответит ли госпожа Гилд, которая никогда с ней не разговаривала (Нива считала домоправительницу скрытой расисткой), и ответит ли Джоан, мать, которая была начисто лишена материнского инстинкта и, при всех ее адвокатских успехах, ничем не отличалась от ребенка.

Ничего не уловив, Нива подошла к кухонному острову и поставила на него сумку. Она открыла шкаф, где хранились закуски, и быстро, словно вор, начала наполнять большой пакет крекерами, фруктовыми рулетами, попкорном, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться.

Забрав из холодильника упаковки нарезанного сыра и йогурты, она заметила на стене рядом с телефонным аппаратом листочек с номером господина Ласса. Но что она могла ему сказать? «Ваша жена больна. Она не в себе. Я забрала детей». Нет. И если на то пошло, за все время, проведенное в доме, она обменялась с этим человеком лишь парой слов. В этом великолепном доме поселилось зло, и свою первейшую обязанность, как няня и как мать, Нива видела в обеспечении безопасности детей.

Она проверила отделение над холодильной камерой для вина и обнаружила, что коробка пульмикорта пуста. Этого она и боялась. То есть ей предстояло идти в подвальную кладовую. Перед тем как спуститься по винтовой, устланной ковром лестнице, Нива достала из сумки черный эмалированный крест. Идя вниз, она прижимала его к боку – на всякий случай. Добравшись до нижней ступени, Нива обнаружила, что для этого времени дня в подвале слишком темно, и повернула все выключатели, прислушиваясь к щелканью ламп.

Они называли этот этаж подвалом, но на самом деле использовали, как и любой другой. В одной комнате располагался домашний кинотеатр с креслами, как в обычном кинотеатре, и тележкой с попкорном; в другой валялись игрушки и стояли столы для настольных игр; третью занимала прачечная. Там же госпожа Гилд держала постельное белье. С ними соседствовали четвертая ванная, кладовка, а недавно появился винный погреб с контролируемой пониженной температурой. Его строили на манер европейских, поэтому рабочим пришлось пробивать бетонное основание и вкапываться в землю.

Урчание нагревательного котла из-за двери едва не заставило Ниву метнуться вверх по лестнице. Она уже повернулась к ступеням, но мальчику требовалось противоастматическое лекарство, слишком уж опухло его лицо.

Нива решительно пересекла подвал и, уже добравшись до кожаных кресел домашнего кинотеатра, на полпути к кладовой заметила, что окна заложены разными вещами: вот почему ясным днем в подвале было так темно. Старые коробки и игрушки были навалены грудами у стены, закрывая маленькие окна, а тряпки и газеты отсекали оставшиеся солнечные лучи.

Нива никак не могла взять в толк, кто мог это сделать, но раздумывать не стала, а поспешила в кладовку. Она нашла спрей Кина на одной полке с витаминами Джоан и пастилками, понижающими кислотность желудка, взяла две коробки с пластиковыми флаконами и поспешила назад, даже не закрыв дверь.

Оглядывая подвал, она заметила, что дверь в прачечную приоткрыта. И что-то в этой двери, которую никогда не оставляли открытой, красноречивее всего символизировало нарушение заведенного порядка, которое так явственно ощущала Нива.

Вот тут-то она и увидела черные земляные пятна на ковре, напоминающие следы. Ее взгляд проследил их до двери в винный погреб, мимо которой Ниве предстояло пройти, если она хотела подняться по лестнице. Землю она увидела и на дверной ручке.

Нива почувствовала зло, приблизившись к погребу. Оно таилось в чернильной темноте за дверью. Зло, лишенное души. Но не холодное. Наоборот, горячее. Но все равно зло, высматривающее добычу. Ручка начала поворачиваться, когда Нива проскочила мимо двери к лестнице. А потом няня, шестидесятитрехлетняя женщина с больными коленями, не поднялась, а взлетела по ступеням. На одной из последних она споткнулась и оперлась рукой с крестом о стену, отбив штукатурку. Что-то преследовало ее. Она закричала по-креольски, выскочив на залитый солнцем первый этаж. Добежав до кухонного острова, Нива схватила сумку и при этом перевернула пакет – его содержимое вывалилось на пол. Однако она была слишком испугана, чтобы обернуться.

При виде матери, с криком выбегающей из дома, в цветастом платье до лодыжек и черных туфлях, Себастьяна выскочила из автомобиля.

– Нет! – крикнула Нива, взмахами руки загоняя ее обратно за руль.

Она бежала так, будто за ней кто-то гнался, но на самом деле никто ее не преследовал. Себастьяна, встревоженная столь странным поведением Нивы, села за руль:

– Мама, что случилось?

– Поехали! – крикнула Нива, ее большая грудь тяжело вздымалась, в глазах все еще стоял страх, она не отрывала взгляда от открытой боковой двери.