— Это входит в мои обязанности, — холодно ответил гестаповец. — Я, собственно, не нарушаю инструкций своих начальников.

— Таких же палачей, как вы?

Моренц молчал.

Он сморщился от боли в голове, страшной, невыносимой. Казалось, что к голове приложили раскаленный металл и он проник уже внутрь. И жжет так, что хочется упасть, кататься по полу и выть. И если бы вокруг были свои, он выл и катался бы... Но здесь только враги, и пусть боль усиливается во сто крат, капитан никогда не покажет, как он страдает.

Увидав, как комиссар закуривает, Моренц глотнул слюну. Краев заметил это и протянул ему папиросы.

Моренц закурил.

— Я могу предложить вам сделку, капитан, — сказал комиссар. — Вы дорожите своей жизнью?

— Не больше, чем любой другой солдат, — с хорошо скрываемой надеждой, которая внезапно вспыхнула в нем, ответил гестаповец. — Все зависит от того, какой ценой я могу купить свою жизнь.

Комиссар улыбнулся.

— Нам нужен партизан Иван Глыба, который находится в гестапо, — сказал он. — Вы должны помочь нам освободить его. После этого...

— После этого вы меня расстреляете, — усмехнулся Моренц.

— Нет.

— Освободите?

Моренц посмотрел в глаза комиссара. Надежда на спасение крепла в нем все больше. С надеждой приходила и уверенность в том, что все для него кончится более или менее благополучно.

Сейчас, глядя на Краева, он почти верил: если комиссар даст слово, что отпустит его, слово это будет выполнено...

Однако Краев сказал:

— Нет, освободить вас я не имею права. Вас будут судить. Как военного преступника. Вы отлично понимаете: преступления, лежащие на вашей совести, крайне тяжелы. Но если вы поможете нам вырвать из гестапо Ивана Глыбу, вам, вероятно, будет оказано снисхождение.

Моренц думал. Сосредоточиться на одной мысли не давала боль в голове. После долгого молчания он, наконец, спросил:

— Как практически я могу осуществить ваше требование?

— Сейчас вы напишете записку с приказом, чтобы шофер немедленно явился на баркас. Эту записку передаст Калугин. Явившись сюда, шофер должен увидеть, что вы находитесь в отличном настроении: вы ведь поймали севрюгу. Но... Понимаете, добыть из севрюги икру может только такой опытный рыбак, как Иван Глыба. И шофер вместе с Калугиным должен доставить его сюда. Об этом вы напишите распоряжение своему помощнику Краузе. Собственно, я сам продиктую вам текст письма к Краузе...

— Давайте бумагу и ручку, — коротко сказал гестаповец.

— Пожалуйста. Пишите, капитан. Обер-лейтенанту Краузе. Приказываю немедленно направить ко мне в сопровождении одного конвоира и Калугина партизана Глыбу. Машину не задерживайте. Капитан Моренц. Расписывайтесь, капитан... Хорошо... Теперь — записку шоферу... Хорошо...

Краев взял две бумажки и посмотрел на Моренца. Тот встал.

— Слушайте, капитан. Если вы в присутствии шофера допустите что-нибудь такое, что вызовет в нем подозрение... Вы меня понимаете, капитан Моренц?..

Они вышли из гестапо, и, прежде чем сесть в машину, Глыба долго стоял, пошатываясь, точно пьяный. Внизу шумело море. Может быть, этот шум и не долетал сюда, но Иван был уверен, что слышит, как бьются волны о берег. Он жадно вдыхал запах морского ветра, ему даже казалось, что он ощущает чуть солоноватую влагу, оседающую на его лицо. И больше всего Ивану хотелось сейчас подойти к самому берегу, плеснуть себе в лицо холодной водой, взглянуть на море, а там будь, что будет...

Глыба не задумывался над тем, куда его хотят везти. Ему было все равно: в тюрьму, в лагерь, к черту в зубы — он знал, что дни его сочтены, а попасть в могилу часом раньше или часом позже для Ивана не имело существенного значения.

Подведя Ивана к машине, Петро толкнул его в бок пистолетом, грубо сказал:

— Садись, рыбак. Видишь, какой тебе почет: машина самого господина Моренца.

Руки у Ивана были связаны за спиной, ему трудно было со своей деревянной ногой сесть в машину, и он сказал шоферу:

— Помоги, парень. Ты хоть и немец, а морда у тебя не дюже злая.

Шофер открыл дверцу, приподнялся, втянул Ивана на заднее сиденье. Калугин сел с одной стороны, немецкий солдат-конвоир — с другой.

Машина тронулась.

Замелькали в темноте домики с наглухо закрытыми ставнями, промчался грузовик с солдатами в касках, остался позади порт. Словно для того, чтобы увидел все-таки рыбак Иван Глыба свою родную стихию, шофер свернул на дорогу, идущую вдоль берега. Иван не отрываясь глядел на пену прибоя. И чувствовал, как гулко бьется сердце, как туманится в голове от радости. Покатились по заросшим щекам две непрошеные слезы, доползли до уголков рта и слизнул их рыбак, чтобы никто не увидел его слабости.