— Клет! — рявкнул я. — Прекрати!

— Черта с два! — огрызнулся он. — Знаешь, где у меня эти девки уже сидят?! Только и знают, что хватать и тащить, что плохо лежит!

— Пусти меня! — вскрикнула Мерси, залившись слезами стыда и обиды. Высвободив руку из его хватки, она отступила на шаг, швырнула горсть сахара ему в лицо, схватила сумочку и бросилась вон. Клет подобрал сахар — с полдюжины кусочков.

— Сэм! — окликнул Клет слугу. — Поставь еще чайник! — А потом, повернувшись ко мне, повторил: — Майк, ты просто обязан рассказать им о моей битве с сахаром.

Глаза его сверкнули безумием воспоминаний.

— В школе его называли «Сахарный малыш», — опять уклонился я.

— Ну, Майк, рассказчик из тебя ни к черту! И как тебя только приняли в управление пропаганды!

Гости захохотали. Я видел, что Клет в отчаянии. Капельки пота выступили у него на лбу. Всем своим видом он молил позволить ему предаться торжеству самобичевания.

Я взбеленился.

— Из-за сахара он потерял свою девушку, — выпалил я. — Да-да, потерял хорошую, порядочную девушку, потому что не пожелал расстаться с полудюжиной кусочков сахара, который я ему купил.

— Неправда! — вскричал Клет. — Тоже мне, нашел порядочную девушку! Мерси была такая же загребущая бесстыдница, как они все!

— Как мывсе, Клет. Интересно, как ты этого не понял раньше? Ты столько месяцев ходил к ней, спал с ней… а понял только тогда, когда я купил пачку сахара! Тут-то у тебя открылись глаза!

— Все уже слышали, что это ты его купил, Майк. Незачем повторять. Не в этом же дело…

— А в чем тогда дело?

И тут я сообразил, до чего же все это глупо. И как легко — даже теперь — мы поддаемся вспышкам бессмысленной злобы, как в те времена отчаяния, когда от одного сердитого слова, брошенного впопыхах, между двумя в общем-то миролюбивыми друзьями могла разгореться война не на жизнь, а на смерть. И я обратил все в шутку, удержавшись буквально на волоске от пропасти.

— Когда Клет соберется жениться, — сказал я, — для него придется придумать специальную брачную клятву. «И буду делить с тобою все блага мира, кроме продуктов компании “Тейт энд Лил”». Если отцу Догерти когда-нибудь разрешат вернуться в страну, он это оценит по достоинству.

Умера и его приятель снова покатились со смеху.

Последний день Гидеона начался с великолепного восхода.

Заря была нежна, словно осенью. За сплошной пеленой облаков, одевшей восточный горизонт, мерцали вспышки бледного света. Новый день лукаво скрывал свои планы, ничем не выдав, что у него за пазухой дожидается своего часа волна полуденного зноя.

Горы на восходе сияли пурпуром, утренний ветерок овевал их. Вот стену облаков пронзили длинные косые лучи.

И настал день. Темные дыры амбразур замигали, словно детские глазки спросонья, когда солнце коснулось их ласковой рукой. Ослепительный шар поднялся над горизонтом, ударил по стройным рядам облаков и сокрушил их. Восток пылал. Нежный пурпур отступил и бежал перед яростным блеском алого.

Лагерь пробудился по сигналу за несколько минут до восхода. Гидеон встал, босиком вышел из барака и, все еще во власти сна, стал глядеть на разгорающееся утро. Одну узкую ладонь он козырьком приставил к не желавшим просыпаться глазам, а другой рукой принялся машинально застегивать пуговицы. В свежем утреннем воздухе уже слышались голоса и металлический лязг машин; несколько усердных мальчишек уже чистили оружие для первой проверки. Гидеон медлил. В душе зашевелилась какая-то усталая тревога, смутное желание непонятно чего. Солнце уже давно взошло, а он все еще сонно торчал возле барака, пока кто-то не толкнул его в спину и не велел заняться делом.

Он вернулся в комнату, заправил походную кровать, почистил автомат и взял бритвенные принадлежности. По дороге, среди эвкалиптов с белоснежными стволами и висящих гроздьями плакатов с требованиями дисциплины и опрятности, он вдруг вспомнил, что сегодня как раз День независимости, пятое ияра. [16] Сегодня взвод должен был устроить праздничное парашютное шоу в долине Изреель. Он зашел в душевую и, ожидая, пока освободится зеркало, чистил зубы и думал о девочках. Часа через полтора все приготовления будут закончены, взвод погрузится в самолет и будет на пути к месту назначения.

Целая толпа радостных штатских будет ждать, когда они прыгнут, и среди них, конечно, будет много девчонок. Они будут прыгать почти над Ноф Харишем — кибуцем, где Гидеон родился и жил до того дня, как ушел в армию. Когда ноги коснутся земли, его окружит толпа ребятишек из кибуца; они будут прыгать вокруг и кричать: «Гидеон! Смотрите, это же наш Гидеон!»

Он протиснулся к зеркалу между двумя огромными парнями, достал бритву и принялся намыливать лицо.

— Жаркий сегодня денек, — сказал он.