Отчаявшись самостоятельно найти ответ, Алексей собрался было спросить девушку, но вдруг… это было уже никакое не ощущение, не дрожь и не судорога тонких материй, это был сотрясший всю мировую субструктуру удар! И боль; отозвавшееся во всех без исключения магических потоках чудовищное страдание уже не живого, но еще и не мертвого существа… человеческого существа!

Капитан резко остановился, зажмурившись и сжав зубы, и все же не сумел сдержать короткого стона. Вспыхнувшая в голове короткая острая боль уже угасала, и он медленно раскрыл глаза, наткнувшись на встревоженный взгляд Яллаттан:

— Ты тоже почувствовать сильная магия? — полуутвердительно спросила она, прижимая руку кончиками пальцев к виску. Сквозь природную смуглость эльфийской кожи проступала заметная бледность. — Это там, где ты вчера пришел в мой мир. Далеко. Мы уже успеть уйти далеко.

— Это… не просто… магия, — слова отчего-то давались с трудом, кроме того, капитана слегка пошатывало, — это… что-то… другое. Не знаю пока, что, но другое. И оно направлено на меня.

Эльфийка подошла вплотную, взглянула в глаза. И капитан, впервые с момента их знакомства, не увидел в них и намека на улыбку, лишь печаль и затаенную в самой глубине зеленоватых глаз-озер боль:

— Я знаю, Аллексей, там случилась смерть. Я тоже почувствовать боль. Лес почувствовать боль. И мои братья, все эльф, все почувствовать. Но ты — почувствовать ее сильнее всех… Очень плохо. В наш мир уже давно стало плохо, совсем плохо. Старший должен рассказать тебе. Идем, — капитан ощутил ее ладонь в своей. — Идем. Так надо. Мы должны успеть.

Повинуясь руке «лесной феи», Алексей сделал шаг, другой — и почувствовал, что непонятная дурнота отступает, оставляя после себя лишь тупую тяжесть в затылке. Спустя несколько минут прошло и это, вот только Яллаттан стала какой-то непривычно-грустной, до самого конца пути не проронила больше ни единого слова, не одарила его ни одной улыбкой. И лишь когда эльфийские стражники, охранявшие ближние подступы к поселению, пропустили их вперед, девушка остановилась и негромко сказала, отчего-то пряча глаза:

— Мы почти пришли, тебя уже поджидать. Я не Старшая и не должна сказать тебе об этом, но… когда ты пришел сюда, сбывалось первое предсказание, а там, в лесу, где ты почувствовать чужую магию… сбывалось и второе. Там был убит маленький ребенок, и его кровь открыла дорогу… — Она неожиданно замолчала, опустив голову, и Алексей понял, что девушка просто не может больше выдавить ни слова. И даже, кажется, плачет.

— Яллаттан…

Эльфийка медленно подняла перечеркнутое сверкающими дорожками слез лицо, в упор взглянув на капитана:

— Спаси этот мир, Аллексей! Я говорить тебе это сейчас, потому что там, в городе, ты увидеть много злой… зло. Даже мы, эльф, не смогли удержаться от него… И мне давно страшно от то, что происходит с нами… очень страшно… так страшно, что я каждый новый раз не хотеть сюда возвращаться… в лесу лучше, он неподвластный злу, он — сама жизнь, а не смерть, но теперь, когда сбылось предсказание… в лес тоже плохо оставаться, он не простит детской кровь, невинный кровь…

— Хорошо, я, кажется, понял. И сделаю все, что нужно, обещаю тебе, — фраза прозвучала вымученно-банально, но ничего иного в голову не приходило.

— Да, — девушка кивнула головой, — хорошо. Ты не можешь врать, я знаю. Идем, сейчас будем выходить на дорога, и там уже идти в город. Совсем рядом. Пойдем…

— Купите ребенка, пресветлый эльяр, — привычно жалобно, но, впрочем, и без особой надежды протянула нищенка, сидевшая на обочине в тени огромного дуба. Худенький, болезненно-бледный мальчуган лет трех самозабвенно копошился в дорожной пыли у ее ног.

Кэлахир остановился и задумчиво взглянул на женщину. Несмотря на то что на его лице не дрогнул ни один мускул, внутри у него бушевало пламя — обращение к нему, будто к чистокровному эльфу, в иных обстоятельствах закончилось бы для побирушки только одним — смертью!

Но не сейчас. Ибо сейчас он был вынужден делать вид, будто не обратил на оговорку ни малейшего внимания. Нет, Кэлахир, разумеется, прекрасно понял эту нехитрую игру — обратиться к нему заведомо неправильным, но гораздо более высоким, нежели он заслуживал, титулом в надежде польстить потенциальному клиенту. Откуда ей было знать, что только что она нанесла ему страшное оскорбление? Люди всегда были довольно черствым и эгоистичным народом, глухим к чужим обычаям и морали. Это, кстати, и было одной из причин того, что Дивные, изначально настроенные к роду человеческому более чем лояльно, ныне норовили попотчевать наглецов ударом клинка или не знающей промаха стрелой.

Ни слова не говоря, Кэлахир наклонился к ребенку и, бесцеремонно ухватив за шиворот потрепанной рубашонки, поднял с земли. Полуэльф легко держал мальчишку на вытянутой руке, с брезгливой усмешкой рассматривая его, словно зверушку. Мальчик безвольно болтался в воздухе, даже не пытаясь вырваться. На запыленном ничего не выражающем личике застыло выражение тупой покорности — чувствовалось, что к подобному обращению он уже привык. Внимательно осмотрев малыша, Кэлахир равнодушно осведомился у попрошайки: