Потом он спохватился: в конце концов, почему он не имеет права сказать, что чувствует? Открыть свое сердце — не преступление. Да, конечно, с ней все шло очень тяжко, ее вдовство многое усложняло. Ему пришло в голову, что у него было бы больше шансов когда-нибудь ее обольстить, если бы Франсуа не умер. Он погиб, и их любовь окаменела. Он затащил их обоих в неподвижную вечность. Как можно чего бы то ни было добиться от женщины в такой ситуации? От женщины, которая живет в застывшем мире? Честное слово, можно подумать, он убился нарочно, чтобы их любовь никогда не кончалась. Считают же некоторые, что у страсти всегда трагический конец.

Они вышли из ресторана. Неловкость становилась все ощутимее. Шарль никак не мог придумать какую-нибудь фразу, что-нибудь умное или даже остроумное, чтобы немного реабилитироваться. Слегка разрядить атмосферу. Ничего не поделаешь, они влипли. Долгие месяцы Шарль был деликатным и предупредительным, внимательным и верным, и вот все его усилия быть приличным человеком пошли прахом, потому что он не сумел обуздать желание. Теперь все его тело было каким-то нелепо расчлененным, и в каждом кусочке билось собственное сердце. Он попытался поцеловать Натали в щеку, так, чтобы это вышло по-дружески и непринужденно, но шея у него не гнулась. Они еще постояли в этом безвоздушном времени, в медленном потоке неестественных, наигранных секунд.

А потом Натали вдруг широко улыбнулась ему. Хотела дать понять, что это все не важно. Что лучше просто забыть этот вечер, и все. Она сказала, что хочет немного пройтись, и удалилась на этой приветливой ноте. Шарль, не отрываясь, смотрел ей в спину, не в силах пошевелиться, скованный по рукам и ногам своим провалом. Натали удалялась, ее фигура, центр его поля зрения, становилась все меньше и меньше, но не она, а он съеживался, уменьшался, не сходя с места.

И тут Натали остановилась.

И повернула обратно.

Она снова шла к нему. Еще секунду назад эта женщина почти исчезла из его поля зрения, а теперь она возвращалась, становилась все больше. Что ей надо? Спокойно, не нервничать. Наверняка забыла ключи, или шарфик, или еще что-нибудь, есть масса предметов, которые женщины обожают забывать. Но нет, здесь другое. Это было видно по походке. Чувствовалось, что дело не в вещах. Она возвращалась, чтобы поговорить с ним, что-то ему сказать. Шла словно по воздуху, как героиня какого-нибудь итальянского фильма 1967 года. Ему тоже захотелось пойти ей навстречу. Его уносил романтический вихрь, он подумал, что сейчас должен начаться дождь. Что все это молчание под конец ужина — сплошное недоразумение. Что она возвращается не затем, чтобы что-то сказать, а чтобы поцеловать его. Удивительное дело: когда она ушла, он интуитивно понял, что не надо двигаться с места, что она вернется. Ведь очевидно, что между ними что-то было, было с самого начала, что-то инстинктивное и простое, сильное и хрупкое. Конечно, ее можно понять. Ей нелегко. Нелегко признаться самой себе в новом чувстве, когда недавно умер муж. И даже как-то противно. Но разве устоишь? Любовные истории часто бывают аморальными.

Теперь она была совсем рядом, божественная, трепещущая, воплощенная женственность, сладострастная и трагическая. Она была здесь, его любовь Натали.

— Прости, что не ответила тебе сразу… я растерялась…

— Да, я понимаю.

— Так тяжело подобрать слова для того, что я чувствую.

— Знаю, Натали.

— Но, по-моему, я могу тебе ответить: ты мне не нравишься. По-моему, мне даже не по себе от того, как ты пытаешься меня соблазнить. Я уверена, что между нами никогда ничего не будет. Может, я просто вообще не смогу больше никого любить, но даже если когда-нибудь мне покажется, что это возможно, это будешь не ты, я знаю точно.

— …

— Я не могла уйти просто так. Лучше все сказать сразу.

— Все сказано. Ты все сказала. Да, сказала. Я слышал, значит, ты все сказала. Сказала, да.

Шарль все лепетал, а Натали смотрела на него. Рваные слова, слова-всхлипы постепенно заволакивала тишина. Слова — как глаза умирающего. Она положила руку ему на плечо — мимолетный намек на ласку. И пошла обратно. Снова пошла к той, совсем крошечной Натали. Шарлю хотелось одного — устоять на ногах, это оказалось непросто. Он не мог опомниться. Особенно от того, каким тоном она говорила. Очень просто, без всякой злости. Приходилось признать очевидное: он ей не нравится и не понравится никогда. В нем не было гнева. Просто словно вдруг кончилось что-то, чем он жил много лет. Кончилась какая-то возможность. Вечер прошел путь «Титаника». В начале праздник, в конце — кораблекрушение и смерть. Правда часто похожа на айсберг. Натали по-прежнему находилась в его поле зрения, и он хотел, чтобы она как можно скорее исчезла. Даже маленькая точка, в которую она превратилась, казалась ему безмерно, бесконечно невыносимой.

Шарль сделал шаг, другой, дошел до парковки. Сел в машину, выкурил сигарету. Его ощущения прекрасно сочетались с агрессивно-желтым светом неоновых ламп. Он нажал на газ и включил радио. Диктор говорил о странной серии ничьих в сегодняшних матчах: турнирная таблица Лиги 1 осталась без изменений. Все одно к одному. Он сам был словно футбольный клуб, затерявшийся в дряблом брюхе чемпионата. Он был женат, имел дочь, руководил крупной фирмой, но чувствовал внутри лишь безграничную пустоту. Только мечта о Натали была способна вдохнуть в него жизнь. А теперь все кончено, разрушено, уничтожено, разорено. Он мог продолжать цепочку синонимов, сколько душе угодно, это уже ничего не изменит. И тут ему пришло в голову, что быть отвергнутым любимой женщиной — еще не самое худшее; хуже, что с ней каждый день придется встречаться. В любую минуту можно столкнуться с ней в коридоре. Про коридор он подумал не случайно. Она была красива и в кабинетах тоже, но он всегда считал, что ее эротичность сильнее всего проявляется в коридорах. Да, для него она была женщина-коридор. А теперь он вдруг понял, что в конце коридора придется развернуться.

Зато, чтобы попасть домой, никаких разворотов не надо. Машина Шарля ехала по накатанной дороге. Прямо как метро: каждый день одно и то же. Он поставил машину в подземный гараж и выкурил еще сигарету. Открывая дверь квартиры, он увидел жену перед телевизором. Никому бы и в голову не пришло, что Лоранс когда-то была одержима бешеной чувственностью. Сейчас она медленно, но верно врастала в образ депрессивной мещанки. Как ни странно, эта картина не произвела на Шарля никакого впечатления. Он медленно подошел к телевизору и выключил его. Жена издала какой-то протестующий звук, правда, без особой уверенности. Он приблизился к ней вплотную и крепко взял за руку повыше локтя. Она хотела возразить, но не произнесла ни слова. В глубине души она мечтала об этой минуте, мечтала, чтобы муж прикоснулся к ней, мечтала, чтобы он перестал проходить мимо, как будто ее вообще не существует. Их совместная жизнь была ежедневной тренировкой в самоустранении. Не говоря ни слова, они направились в спальню. Застланная кровать мигом оказалась разобранной. Шарль повернул Лоранс спиной и спустил с нее трусы. После отказа Натали у него возникло желание заняться любовью с женой, трахнуть ее, и притом довольно грубо.