– Вот черт! – выругался он.

С этими навигаторами и в самом деле надо держать ухо востро: то пытались прокатить через несуществующий мост, теперь – по дорожке, уходящей непосредственно в воду.

Впрочем, профессор понимал, что претензии следует предъявлять не столько навигатору, сколько природе: берега здесь были очень подвижны – сегодня грунтовая дорога, завтра – озерное дно.

Ну и ладно. Главное – доехали, навигатор подтвердил географические координаты, уж в этом-то ошибки быть не могло. И еще немаловажно: опасения так до конца и не покинули напуганный мозг московского профессора – что, к счастью, не встретили его в сказочном тумане не менее сказочные, однако крайне неприятные персонажи. Из тех, кого не берут серебряные пули и кто без особых раздумий способен швырять в своих собеседников всякие непонятные, но смертоносные колюще-режущие предметы.

Ефим вернулся к джипу и выключил бухтящий дизель, оставив включенными все четыре фары.

Теперь оставалось только ждать.

Медленно потекли минуты.

Ефим стоял рядом с джипом, положив руку на его огромный теплый капот. Мильштейн бродил вокруг, уже не особо скрывая висевший на плечевом ремне автомат, теперь – обычный «калаш».

Надюшка наконец проснулась и, сделав под руководством Натальи свои маленькие дела за задним колесом «патруля», приступила к нехитрому завтраку, предусмотрительно захваченному Натальей сладкому, посыпанному корицей и сахарной пудрой, «московскому» кренделю. Особенно вкусно запивать такой крендель кефирчиком, что, собственно, Надюха и делала.

Вокруг заметно просветлело, а главное – туман стал медленно отползать в глубь озера. Очень медленно, почти незаметно глазу береговая линия открылась, стало ясно, где кончалась суша и начиналась вода. Вода была абсолютно неподвижна: ни волн, ни ряби – штиль полнейший.

И Береславский, и Мойша напряженно вглядывались в молочную даль, надеясь заметить приближение Бакенщика – оба были уверены, что тот придет не посуху, а появится именно с воды. Смотрели в четыре глаза. И все равно проглядели.

Прямо из беловатого сумрака – как в мультфильме, безо всякого шума – вдруг нарисовалась длинная черная лодка. То, что она длинная, стало понятно через несколько секунд, когда ее нос, пропахав пару метров песчаного мелководья, замер у самого берега. А черная – потому что любой цвет на фоне тумана выглядит именно таким.

Бакенщик, «упакованный» в огромный непромокаемый плащ с капюшоном, сидел на веслах. Галина, как испуганная птица, скорчилась на корме.

Когда лодка, уткнувшись в дно, замерла, Бакенщик встал во весь рост и ловко, не обращая внимания на раскачивание, спрыгнул на берег – даже ног не замочил. Потом подтянул за веревку сразу приподнявшееся суденышко поближе к берегу и помог высадиться Галине.

Секунду они стояли молча, пока тишину не прорезал звонкий голос Надюхи:

– Мама, папа!

Она пулей пролетела разделявшие их метры и с разбегу оказалась на маминых руках, прижавшись к родному телу.

Даже Наталья, очень переживавшая предстоящее расставанье с уже ставшим родным человечком, чуть успокоилась – маму и папу ребенку никто не в силах заменить.

Посидев с минуту на маминых руках, Надюха перебралась на руки Бакенщика. Тот расстегнул свой огромный плащ и пристроил птаху в тепло, поближе к сердцу.

– Вы хоть успели устроиться? – спросил у Бакенщика Ефим.

– Да, все нормально, – без подробностей ответил Бакенщик.

Ефим отметил, что тот не назвал места их нового пристанища, но не обиделся: у этих людей свои, особые отношения с миром, непонятные остальным, а значит, не следует в них без спроса вмешиваться.

Наталья передала Галине рюкзак с детскими вещами. Отдельно – большую сумку с мощным ноутбуком, подаренным Надюхе Ефимом. И еще одну, поменьше – с подборкой DVD-дисков, вполне достаточных, чтобы заменить девочке среднюю школу, а, может, и не только среднюю.

– Как у вас с деньгами? – спросил Ефим у Галины, протягивая ей узкий конвертик.

– Спасибо, – улыбнулся Бакенщик, мягко отводя Ефимову руку. – У нас все в порядке. – И добавил, немного тише: – Вообще, спасибо за все.

– Не за что, – смущенно ответил Ефим.

– Мы поплывем уже, – сказал Бакенщик. – Пока лишних глаз нет.

– Конечно, – сказал Ефим.

Он взял на руки Надюху, последний раз прижал ее к сердцу – маленькое теплое чудо, сладко пахнувшее молоком и детским шампунем. Потом поцеловал в макушку. И осторожно, как драгоценный сосуд, передал Наталье. Та тоже поцеловала ребенка, а Надюха – ее.

Потом всех слегка удивил Мойша, попрощавшийся с Надюхой следующим образом: он церемонно встал перед юной леди на одно колено и, склонив свою птичью голову, почтительно поцеловал ей руку.

В результате всех этих церемоний у девчонки тоже заблестели глаза. Надо было заканчивать: долгие проводы – лишние слезы.

Бакенщик перенес Надюху в лодку, укутал ее плащом, похожим на собственный, только, разумеется, поменьше. Потом помог сесть в суденышко жене. Затем, отказавшись от помощи остающихся, столкнул лодку с песка и на ходу легко в нее запрыгнул.