Что-то слишком свойское прозвучало в его голосе, и мальчик впервые насторожился. Помедлив немного, он все-таки закрывает глаза. Чувствует, как Гаммер берет его за руку и крепко держит. А потом такое ощущение, словно кто-то проводит перышком по кончикам пальцев. Кажется, запахло горелым мясом.

— Будет вам, Гамли, — просит кузнец.

Когда Джеймс открывает глаза, он видит красную, пахнущую дымом полосу, вздувшуюся у него на кончиках пальцев. Гаммер задувает свечку.

— Наводит на размышления, мистер Гейт, не правда ли?

Амос скребет пальцами щетину на шее:

— Думаете, от удара у него чувства отшибло?

— Самое удивительное во всем этом не столько то, что он не испытывает боли, сколько то, что он и не предполагал, что ее можно испытывать. Что вы на это скажете, сударь?

— Невероятно.

— Не так уж невероятно, хвала Господу, не так уж невероятно… То, что действительно невероятно, ничего не стоит, а я не сомневаюсь, что на парня спрос будет больше, чем на женщину-крольчиху из Годалминга, ежели, конечно, повести это дело правильно. Ежели за него возьмется человек понимающий…

— Возьмется за что?

— Дорогой мой мистер Гейт, послушайте. Вы, как я вижу, весьма озадачены. Но разве вы не понимаете? Коли моя догадка верна, то перед нами явление чрезвычайной редкости. Ведь так, парень? Чудо природы. Подлинная rara avis. [13] Некий… — и далее, понизив голос, — товар. — Он смеется, странным резким движением откинув назад голову. — Да, сегодняшний день был полон сюрпризов. Жизнь, мистер Гейт. Как она бывает щедра, верно?

Лицо кузнеца приняло серьезное выражение; именно с таким лицом он выправляет подковы.

— Вот что я должен сказать вам, сударь. Сын Джоша Дайера не продается и никогда продаваться не будет. А нам с вами надобно вправить кость. Так что возьмемся за дело. Вы будете держать мальчика.

Стоя в изножье постели, Амос берется за ступню Джеймса. Гаммер пожимает плечами, стаскивает парик, обнажая неровно остриженные волосы.

— Как пожелаете, мистер Гейт. Только не думаю, что есть необходимость его держать.

Он обхватывает мальчика.

— Тащите! Ха!

Две недели лежит Джеймс на низенькой кровати на колесиках, наблюдая, как свет убывает и прибывает на побеленных стенах. Любопытные пчелы, мухи и бабочки залетают в открытое окно. Его нога зажата между двумя досками, оставшимися после постройки коровника. Кое-где ее изгадили цыплята, которые, как известно, гадят везде. Джеймс сдирает засохший черно-белый помет и, выбирая цель, кидает его в противоположную стену. Жар держится пять дней, потом проходит. Падение — эта та ось, вокруг которой он вращается в своей памяти, снах, полудремотных фантазиях. Дважды вечером, когда его оставляют одного с горящей свечой, он повторяет эксперимент Марли Гаммера. Один раз в присутствии Лизы. Она с ужасом отталкивает его руку. Так Джеймс получает еще одно доказательство.

Нога заживает на редкость быстро, что поражает всех, кроме него. Заглядывает Вайни, полчаса осматривает мальчика, говорит, что никогда не видел ничего подобного. Приходит мисс Лакет с корзинкой клубники из собственного сада. Элизабет приносит еду, смотрит, как он ест, разглядывает его, словно хочет понять, что же он такое. Однажды утром в комнату, ковыляя, заходит вдова, опускает палец в ночной горшок, нюхает и бросает на мальчика злобный взгляд. Гаммер не приходит. Но Джеймсу хочется, чтобы он пришел.

Чаще всего его навещает Лиза. Она приносит выдержки, собственноручно переписанные из местных газет. Читает их Джеймсу, сидя в изножье кровати и изо всех сил стараясь выразить голосом характер сплетен или сенсаций, вдохнуть жизнь в сообщения о прибытии или отбытии кораблей и лордов. На коров снова напала чума. В Сент-Филлипс-Грин, угрожая оружием, ограбили квакера. Старушка, оставившая рядом с занавеской зажженную свечу, сгорела заживо. Их светлости герцог и герцогиня Сент-Олбанс прибыли на воды в Бристоль. Сообщается о смерти ирландца Джона Фоллса, прославившего свое имя тем, что однажды он выпил за один присест две кварты [14] виски, после чего без посторонней помощи дошел до дому.

Лиза знает, что Джеймс слушает, заглядывая в мир через эти газетные щелочки. Когда все уже прочитано, она принимается болтать, рассказывает, кого сегодня видела, кто, что и кому говорил. Задает вопросы и сама же на них отвечает. Эта манера выработалась с годами, теперь все так с ним говорят. Такое общение проще всего, да и родные давно уже перестали надеяться услышать от него хоть слово. Поэтому когда однажды вечером — Лиза сидит на кровати, массируя ему ногу, — Джеймс отвечает на ее вопрос, она оборачивается к двери посмотреть, кто вошел. Сказал-то он всего лишь «да» или «нет» — ни Лиза, ни он сам так и не смогли потом вспомнить первое его слою, — но этого оказалось достаточно. Его молчание, словно огромное стекло, дало трещину. Через минуту вся семья уже собралась вокруг кровати.

— Задайте ему вопрос! — просит Лиза.

Никому ничего не приходит в голову. Наконец Элизабет спрашивает:

— Как сегодня твоя нога, сынок?

Джеймс долго не отвечает. Потом говорит:

— Спать хочется.

Джошуа снимает шляпу и с удивлением качает головой. Как будто с мальчика сняли проклятие. Он улыбается жене во весь рот.

— Что дальше? — говорит он. — Что дальше, а?

Легкий ветерок кружится по комнате. Лиза подходит к окну, тянет носом воздух. «Будет дождь», — произносит она со слезами в голосе. И, закрыв окно, задергивает занавеску.