– Я смотрю, у вас уже есть твердое мнение относительно этой особы! – отрывисто сказал Ано.

– Осмотрите виллу и сами убедитесь; не уверен, что вам удастся сделать другие выводы, – комиссар махнул рукой в сторону дома, потом вдруг воскликнул что-то невнятное и весь подобрался.

Из-за поворота вышел и не спеша двинулся к ним высокий, сухощавый мужчина лет сорока пяти, в просторном плаще и высоком шелковом цилиндре. У него была мягкая курчавая бородка, как у человека, щек которого никогда не касалось лезвие бритвы, узкое лицо, светло-серые глаза и чуть выпуклый лоб.

– Это и есть следователь? – спросил Ано.

– Да; мосье Флерио, – шепотом ответил Луи Беснар.

Флерио, погруженный в собственные думы, заметил их группу, только когда Беснар шагнул ему навстречу и под его ногами захрустел гравий.

– Это мосье Ано, он из Сюртэ, из Парижа, – сказал Луи Беснар.

Флерио радушно поклонился.

– Рад вас приветствовать, мосье Ано. Мы ничего не трогали; как только мне сообщили, что вы изъявили желание помочь, я отдал приказ оставить все, как есть. Я думаю, что ваш опыт позволит вам увидеть то, что мы наверняка бы не заметили.

Ано поклонился в ответ.

– Я постараюсь, мосье Флерио, больше ничего не могу пока обещать.

– Но кто эти господа? – Флерио, словно очнувшись, заметил стоящих рядом Гарри Ветермила и Рикардо.

– Это мои друзья, – ответил Ано. – Если вы не возражаете. Они могли бы нам помочь, если вы, конечно, не против. Мистер Ветермил, между прочим, был знаком с Селией Харланд.

– А-а! – В глазах следователя появилась настороженность. – Вы можете что-нибудь о ней рассказать?

– Я с удовольствием расскажу все, что знаю, – ответил Гарри Ветермил.

В светлых глазах Флерио вспыхнуло холодное яркое пламя. Он сделал шаг вперед. Черты узкого лица обозначились еще более резко. Мистеру Рикардо показалось, что на какой-то миг Флерио перестал быть просто вежливым объективным следователем, за маской «официального лица» вдруг обнаружился страшный лик фанатика.

– Она еврейка, эта Селия Харланд? – громко выпалил он.

– Нет, мосье Флерио. Я не отношусь к этому народу с предубеждением, и у меня много друзей среди евреев, но Селия Харланд – не еврейка.

– А-а! – протянул Флерио; в его голосе мелькнуло разочарование и недоверие. – Ну ладно, докладывайте мне, как идут дела. – И он ушел, не сделав больше ни единого замечания и не задавая вопросов.

Четверо мужчин проводили его взглядом; когда он отошел достаточно далеко, Беснар, виновато разведя руками, обернулся к Ано.

– Он хороший следователь, мосье Ано, поверьте… Умный, изобретательный, вдумчивый, но у него есть свой пунктик, как у всякого из нас. Ему повсюду мерещатся козни Дрейфуса. [7] Это дело не выходит у него из головы. Как бы ничтожна ни была убитая женщина, он должен найти у нее письма, обличающие очередного Дрейфуса. Но вы же знаете, таких людей тысячи – простые добрые обыватели, которые во всех преступлениях всегда готовы обвинить еврея.

Ано кивнул.

– Знаю. Однако когда антисемитизмом заражен следователь полиции – это очень неприятно. Пойдемте.

На полпути от ворот к вилле дорога разветвлялась, и на другой тропе они увидели молодого крепыша в узких черных брюках.

– Это шофер? – спросил Ано. – Мне нужно с ним поговорить.

Комиссар подозвал шофера.

– Серветаз, отвечайте на все вопросы этого мосье.

– Конечно, мосье комиссар, – откликнулся шофер. Вид у него был озабоченный, но отвечал он охотно и без малейших признаков страха.

– Как давно вы служите у мадам Довре? – спросил Ано.

– Четыре месяца, мосье. Я привез ее из Парижа в Экс.

– И поскольку ваши родители живут поблизости отсюда в Шамбери, вы решили воспользоваться возможностью их навестить?

– Да, мосье.

– Когда вы попросили хозяйку отпустить вас?

– В субботу, мосье.

– Вы просили выходной именно на вчерашний день, на вторник?

– Нет, мосье; я просто попросил отпустить меня на день, когда это будет удобно мадам.

– Так. Когда мадам Довре сказала вам, что вы можете поехать к родителям во вторник?

Серветаз колебался. Вид у него стал несчастный. Он неохотно ответил:

– Мосье, это не мадам Довре сказала.

– Не мадам Довре! Тогда кто же? – резко спросил Ано.

Серветаз переводил взгляд с одного мрачного лица на другое; наконец он ответил:

– Мадемуазель Селия.

– О, – протянул Ано. – Мадемуазель Селия. Когда именно она вам это сказала?

– Утром в понедельник, мосье. Я мыл машину. Она вошла в гараж с цветами, которые срезала в саду, и сказала: «Я была права, Анри. У мадам доброе сердце. Можете ехать завтра поездом, который выходит из Экса в час пятнадцать и приходит в Шамбери в два девять».