– Ано был не прав! – воскликнул детектив, вновь впадая в скверно привычку говорить о себе в третьем лице. – Ано забыл, что он находится в положении хозяина мистера Рикардо, а вместо этого он играет с ним, как кошка с мышкой. – При виде возмущения на лице Рикардо, вызванного столь неподобающим сравнением, он быстро добавил: – Мы поедем в Шато-Мирандоль, прервем виконта во время написания увлекательной статьи об эзотерических ритуалах розенкрейцеров, [54] предназначенной для молодых дам из Бордо, и вежливо попросим его показать нам верхнюю комнату, где позапрошлой ночью так поздно горел свет.

Скорее тон Ано, чем его слова, открыл в голове его собеседника маленькое окошко. Он снова видел длинный ряд огней в доме на холме над спящей местностью. Что же происходило в этой большой комнате? Какая загадочная церемония? Фрагменты картинки-загадки начали занимать свои места и для Рикардо – кража и возврат облачения аббата, его упорное молчание, утренний визит Ано в архиепископский дворец…

– Значит, вы думаете… – начал он и уставился на своего друга, который, как ему казалось, находится на грани ужасного открытия.

Ано кивнул.

– Как по-вашему, что произошло той ночью в этой длинной комнате на верхнем этаже?

– Убийство Эвелин Девениш?

– Да.

– И убийство… Нет, я не могу в это поверить!

Лицо Ано помрачнело. Он поднял руку и тут же опустил ее.

– Насчет этого я могу сказать вам не больше, чем вы сами. Ибо я не знаю и не понимаю! – Детектив молча уставился на скатерть. Вскоре он склонился вперед и прошептал: – Будем молиться, чтобы храбрая Джойс Уиппл сама рассказала нам то, что мы хотим знать, прежде чем наступит утро.

Он быстро отодвинулся назад, когда официант подошел к столику, неся тарелки с редиской и маслинами.

– Давайте есть, иначе мы не будем годны ни на что.

Предсказание Ано оправдалось. В маленьком ресторанчике «Золотого фазана» кормили превосходно, хотя единственным официантом был хозяин в твидовом костюме, чьи шаги стучали по голым половицам. Мистер Рикардо осознал, что весь день ничего не ел, кроме скудного ленча в «Жирном каплуне», а Ано выглядел так, словно у него во рту целый год не было ни крошки.

– Омар великолепен, – с полным ртом заметил мистер Рикардо, уже предвкушая ночное приключение.

– Неплох, – согласился Ано. – Сейчас подадут утенка под соусом с салатом.

– Чудесно, – одобрил Рикардо.

Хозяин принес черную бутылку в плетеной корзине и поставил ее на стол, как няня – любимого младенца.

– Думаю, этим вечером будет уместно выпить бутылку старого «Мирандоля», – сказал Ано. – Это вино второй категории, но многие знатоки считают его достойным первой. Интересно узнать ваше мнение.

Теперь мистер Рикардо пребывал в своей стихии. Красные вина Медока! Не зря он раз в год совершал путешествие от Бордо до Аркашона! Ано сначала налил столовую ложку к свой бокал, а затем наполнил бокал своего друга. Мистер Рикардо просиял. Хорошие манеры и хорошее вино – какое сочетание может быть более желательным? Он поднял бокал на свет. Вино имело рубиновый оттенок. Рикардо поднес его к носу и понюхал.

– Великолепно! – воскликнул он и с благоговением сделал первый глоток. – Изумительно! – Мистер Рикардо словно воспарил к розовым облакам, забыв о тайне Сювлака. – Подходящее вино для двух друзей на исторической площади la belle France! [55]

Жаль, что он закончил свой поэтический монолог такой чудовищной банальностью, как «la belle France». Но это было в его духе. Детектив приписал комплимент себе, как будто он представлял la belle France в одном лице. Это, в свою очередь, было в духе Ано.

– Винный погреб здесь недурен, – заметил он.

Рикардо сделал еще один глоток, смакуя вино, и поставил бокал на стол так энергично, что едва не разбил ножку.

– Урожай тысяча восемьсот девяносто третьего года, – заявил он, после чего Ано выразил восхищение изощренным вкусом своего друга.

Безусловно, подумал Рикардо, вытянув ноги под столом, когда тайну Сювлака расследуют лучший детектив Франции и его друг, который после двух глотков может правильно назвать год кларета, ее можно считать раскрытой, а преступников – практически сидящими на скамье подсудимых.

– За вдову Шишоль! – провозгласил Рикардо, поднимая наполненный вновь бокал.

– Разумеется, – отозвался Ано. – За вдову Шишоль!

Однако тост, казалось, поверг его в мрачное настроение. Он предался несвойственному ему самоуничижению, проявляющемуся, впрочем, весьма своеобразно.