Любовь, это обманчивое чувство, начинается где-то в пояснице. Как это знакомо, думаешь ты. Круглая задница, пара упругих грудей — и ты готов. Ведь это даже не рана, а так — ссадина. Если чешется, можно почесать. Немного бальзама — и все пройдет. Вот только оно не исчезает, а расходится ввысь и вширь, наполняя всего тебя, саднит и воспаляется все больше и больше. В животе горячо, в сердце трепет. Теперь опасно — ты уже неизлечим, никакой бальзам не поможет. На последней стадии чувство атакует мозг. Там уже не больно, а это самый плохой признак. Все ощущения обострены, глаза видят лучше, кровь бежит быстрее, вся еда вкусна, рот хочет кричать, а ноги — нестись вперед. Затем наступает эйфория: ты самый умный, самый сильный, самый мужественный мужчина во всей вселенной, десяти футов роста без ботинок.

«Кстати, а какого ты роста сейчас, Керри? — задумался Брюс и чуть не рассмеялся. — Наверное, настоящий великан: девять футов шесть дюймов, и вешу двадцать стоунов».

А как все заканчивается? Словами. Холодными словами. Слова убивают все. Они сжигают изнутри, обугливая и пожирая, оставляя после себя лишь дымящиеся развалины несбывшихся желаний и безумных поступков. Все заканчивается эгоизмом и безразличием. И словами. Всегда только словами. В конце приходят боль и уныние, и навсегда остаются шрамы. Или все заканчивается без суеты и ярости, осыпаясь и развеиваясь, как пыль на ветру. Остается лишь боль утраты.

«Я все это знаю слишком хорошо. Я уже два раза любил, и сейчас люблю снова. Может быть, хоть на этот раз такого не случится. Может быть, в этот раз все будет дольше. Конечно, ничто не вечно, даже жизнь. Может быть, на этот раз я это пойму и, если буду относиться трепетно, оно продлится всю жизнь».

— Мы уже почти у моста, — сказала Шермэйн, и Брюс вздрогнул. Мили незаметно умчались, лес по сторонам дороги стал гуще и темнее, а ближе к реке — насыщенно-зеленым.

Брюс поехал медленнее, и лес обступил их с двух сторон, образовав темно-зеленый туннель. Еще один поворот — и они выехали на открытую местность, где шоссе сходилось с железной дорогой и бежало бок о бок с полотном к массивному деревянному мосту.

Брюс остановил «форд», выключил двигатель. Вместе с Шермэйн они рассматривали стену джунглей на противоположном берегу реки, заплетенном лианами, почти касающимися зеленой воды. Из берегов напротив друг друга торчали обугленные обрубки моста, словно руки разлученных возлюбленных, а в широкой пропасти между ними вниз по течению вился дым.

— Моста нет, — сказала Шермэйн. — Его сожгли.

— О Боже, — простонал Брюс. — Только этого не хватало!

Невероятным усилием он перевел взгляд от черных останков моста на непроходимые джунгли, тихие и зловещие, обступившие их со всех сторон, всего в ста футах от «форда».

Шермэйн потянулась к ручке дверцы.

— Не выходить из машины! — рявкнул Брюс. — Подними стекло, живо! Они там выжидают. — Он указал на густой лес.

Позади них из зеленого туннеля выехал первый грузовик. Брюс выскочил из машины и побежал навстречу.

— Не выходить, оставайтесь в кабинах! — закричал он и побежал вдоль колонны, повторяя приказ. Добравшись до грузовика, где сидел Раффи, он вскочил на подножку и скользнул внутрь, захлопнув за собой дверцу.

— Мост сожгли.

— А что с ребятами, которых мы здесь оставили?

— Еще не знаю, но скоро выясним. Езжай вдоль колонны, я хочу со всеми переговорить.

Через полуоткрытое окно он отдал приказания каждому водителю, и спустя десять минут грузовики съехались тесным кругом — таким лагерем располагались предки Брюса еще сто лет тому назад.

— Раффи, достань брезент, натянем его сверху, чтобы получилась крыша. Не хочется, чтобы на головы сыпались стрелы.

Сержант-майор отобрал шестерых солдат, и они принялись за работу, разворачивая тяжелую парусину.

— Хендри, по два человека под каждый грузовик. Поставь пулеметы — нас могут штурмовать.

Охваченный приготовлениями к обороне, Хендри даже не огрызнулся, как обычно, а собрал своих людей. Они заползли на животе под грузовики, выставив винтовки наружу — навстречу молчаливым джунглям.

— Огнетушители — в центр, чтобы были под рукой. Нас опять могут попытаться поджечь.

Двое солдат побежали к кабинам и принесли два огнетушителя.

— А мне что делать? — спросила Шермэйн.

— Помалкивай и не мешай, — сказал Брюс и, повернувшись, побежал помогать команде Раффи с брезентом.

Через полчаса лихорадочных приготовлений Брюс остался доволен возведенными укреплениями.

— Это должно их сдержать. — Брюс стоял в центре лагеря вместе с Раффи и Хендри, глядя на зеленую брезентовую крышу над головой и тесно прижатые друг к другу грузовики по окружности. «Форд» поставили у самой цистерны — его не включили в круг обороны, потому что из-за своих небольших размеров он мог стать слабым местом в укреплениях.