— Кто?

— Я.

— Как, Френсис, опять?

Это «опять» относилось к некоторым эпизодам прошлой жизни сэра Френсиса. Он дожил до двадцать седьмого года, любив и разлюбив несколько раз. Предметы его страсти менялись чуть не каждый. год, и сестра его, которой он поверял свои тайны, не верила в постоянство его привязанностей. Человек, обладающий хорошим состоянием, имеющий пред собою светлую будущность и ничем особенно не занятый, склонен влюбляться в каждое хорошенькое личико, с которым сведет его судьба.

— Ты можешь сказать заодно с уличными мальчишками, осаждавшими нашу карету в Лондоне: это бывает только раз в год. Разве мисс Давенант красивее мадемуазель Ламон, в которую ты был влюблен в нашем монастыре?

— Как! В эту маленькую цыганку!

— Но ты с ума сходил по ней, Френсис.

— Неужели? Я готов допустить, что для маленькой женщины она была не дурна, но мисс Давенант высока как… как Елена Троянская.

— А почем ты знаешь, что Елена была высока?

— Потому, что Теннисон говорит о ней: «божественно высока и божественно прекрасна». Я уверен, что Елена была высока. Разве ты можешь представить себе Клитемнестру маленькой женщиной? А они были сестры.

— Какое ужасное семейство.

— Да, наша аристократия не приняла бы их в свою среду. Мне помнится, что у малютки Ламон были прекрасные глаза, но такое микроскопическое существо! Леди Клеведон должна быть непременно высока.

— Леди Клеведон! Разве дошло уже до этого?

— Ни до чего еще не дошло. Кроме… кроме второй чашки чая, которую ты мне нальешь. Ты сегодня съездишь к мисс Давенант и увидишь ее зоологические коллекции.

— Но разве не она первая должна сделать мне визит?

— Я не знаю, должна она или не должна, но ты поедешь к ней сегодня. Я обещал.

Мисс Клеведон покорилась с милою гримасой и тотчас же после второго завтрака отправилась в Бунгалло, очень довольная своей новой каретой и двумя лакеями.

Визит был вполне удачный. Сибилла любовалась оригинальностью и всеми украшениями дома и сада, и девушки так понравились друг другу, что в первый же день поклялись в вечной дружбе. Вскоре затем полковник и дочь его приехали верхом в Клеведон, и сэр Френсис имел случай увидеть Жоржину Давенант в ее амазонке, которая шла к ней лучше всякого другого костюма, и показать свой старый дом ее отцу, изобретательному полковнику, который находил нужным изменить каждую комнату, в которую они входили.

— Изобретательность в строительном искусстве — мой конек, государь мой, — сказал он. — Если б этот дом принадлежал мне, я сделал бы его прекраснейшим в Англии.

— Но он и так один из прекраснейших, папа, — возразила Жоржина.

— Без сомнения, друг мой, но его способность к улучшению громадна. Полукруглое окно над парадной дверью, например. Оно прекрасно, спору нет, так почему же не сделать полукруглые окна вдоль всего фасада? А столовая с двойным светом и тем не менее темная до крайности! Снимите всю эту допотопную резьбу и сделайте потолок голубым с золотыми звездами. А эти открытые колоннады! Разве они не потеря места? Закройте их фиолетовыми стеклами, сделайте одну курильной залой, а другую биллиардной. Вот что я называю вносить новейшие усовершенствования в неумелость Елизаветинской эпохи.

— Я предпочитаю недостатки Елизаветинской эпохи современным улучшениям, полковник, — отвечал сэр Френсис, улыбаясь. — Я не имею никакого желания изменить характер моего дома.

— Предрассудок, государь мой, английский предрассудок, Чистокровный англичанин вытерпит какие угодно неудобства, но не преступит ни одного из правил, установленных тупоумными архитекторами. Характер! Какой характер у моего дома? Однако, всякий согласится, что он удобен.

— Он восхитителен, — сказал сэр Френсис, бросив украдкой взгляд на Жоржину.

— И все признают его удобным, а посмотрели бы вы, с какой оппозицией я боролся, когда строил его. «Для чего вы помещаете кухню среди дома», — спрашивает один. «Вы будете слышать запах вашего обеда?» — «Тем лучше, — отвечал я этому болвану. — Я люблю слышать запах моего обеда и мысленно готовиться к нему». «Невозможно иметь одну спальню в одном этаже, а другую в другом», — объявляет мне другой идиот. «Неужели?» — говорю я. «А я покажу вам, что это возможно». «Как можно делать одну сторону дома выше другой? — говорит мне глава идиотов, главный архитектор. — Ваши трубы будут дымить». — «Так пусть дымят», — отвечал я, и они действительно дымят при восточном ветре, но я запасся двумя железными печами и сделал по-своему.

После этого посещения начался деятельный обмен любезностями между Клеведоном и Бунгалло. Сэр Френсис устраивал верховые прогулки, к которым охотно присоединялись полковник и его дочь. Они посещали какое-нибудь живописное место в окрестностях, а на закате солнца возвращались к позднему обеду в Клеведон или Бунгалло, Две девушки, Сибилла и Жоржина, были неизменными друзьями. Английская сельская жизнь была новостью для Сибиллы. Ей хотелось быть полезной бедным в окрестностях Клеведона, и Жоржина, которая со своими собаками была любимой посетительницей во многих скромных хижинах Вельса и обладала необыкновенной способностью сходиться с простым народом, учила ее делать добро и давала ей много полезных советов.