Занеся в очередной раз руку, я от всей души шарахнула обуглившимися когтями, вырывая громадный кусок из полупрозрачной стены и с яростью отбрасывая его в сторону. Перевела дух, с гордостью видя результаты своих трудов. Потом расширила проем, упрямо втиснулась, не обращая внимания на бушующий там лютый жар, мигом опаливший ресницы. Нагло проигнорировала вскрикнувший в тумане голос, не совсем разобрав, чего в нем было больше — изумления или испуга. Упрямо сжала свой амулет, приятно захолодивший кожу и отогнавший лютующее пламя прочь. Гордо выпрямилась, щурясь от слишком яркого света впереди. Наконец, каким-то чудом, на одной силе воли, добралась (вернее, доковыляла) до ставшего совсем несчастным духа и, заглянув в его расширенные глаза, неуверенно улыбнулась.

— Знаешь, ты столько раз спасал мне жизнь, что я просто не могу это забыть. И потом, если помнишь, я — жуткая скряга. По головам пройду, но свое, кровное, обязательно верну. А ты — мой. Правда? Таково ведь было заклятие? Ты отдал свою свободу в обмен на вторую жизнь? Заменил ее возможностью существовать хотя бы призраком? Отказался от возрождения, чтобы навсегда быть привязанным ко мне?

Рум только сглотнул, распятый на серебряных цепях, словно закоренелый грешник.

— Значит, так и было, — кивнула я, нагибаясь и одним движением смахивая оковы. — Вот так. Ты больше не раб этого дурацкого заклятия. Я ведь обещала, что найду способ? Вот и исполнилось. Лети.

— Боже… Трис, что ты творишь?!

— Спасаю своего лучшего друга. Разве не видно? — криво усмехнулась я, заканчивая с цепями. — Но за это ты мне потом все выложишь, о чем успел вспомнить. И, клянусь, вытрясу с тебя всю правду, до последнего словечка! Жаль, что нескоро, так как я пока еще живая. Но это не страшно: будь уверен — когда помру, мы с тобой вдосталь побеседуем по душам, потому что, видит Двуединый, увиливать у тебя больше не получится. Так что жди, друг мой, я скоро к тебе приду по-настоящему. А до этих пор наслаждайся свободой. Я тебя отпускаю.

Он только застонал.

— Трис…

— НАРУШЕНИЕ! — вдруг истошно заверещал опомнившийся от моей наглости голос. — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА! ТВОЙ СТАТУС НЕ ПОЗВОЛЯЕТ…

— УМОЛКНИ!! — рявкнула я, невольно сорвавшись на тонкий крик. Точно такой же, как вчера, когда убегала от эльфов — на нежный, почти хрустальный, переливающийся в воздухе, словно легкий перезвон серебряных колокольчиков, крик, больно ударивший по истончившемуся пространству.

И Судья отчего-то резко заткнулся.

Я ощутила на себе странный, пронизывающий взгляд, который, казалось, увидел мою душу насквозь. Откровенно поежилась, чувствуя, как пристально меня изучают и оценивают, но потом упрямо вскинула голову, закрывая собой пошатывающего духа, который на данный момент выглядел очень даже материальным. Наконец, решительно подхватила его под руку, намертво вцепилась, притянула к себе, крепко обняла, чувствуя под руками настоящее, теплое и удивительно твердое тело. Вызывающе обернулась к Судье и вздернула нос.

— Он мой!! Разве не видно?

На мое плечо осторожно легла когтистая рука, готовая защитить от любой опасности. Сзади придвинулось мощное, будто выкованное из стали тело, надежно заслонило собой, даже раздалось вширь, будто вдруг обрело новые крылья. Обдало волной теплого воздуха, словно пылало собственным, каким-то внутренним огнем. А затем над ухом раздался грозный, предупреждающий рык, где смешалось злое восхищение, одобрение, благодарность и… внятное предупреждение.

— Она неприкосновенна! — глухо заурчал Рум, на мгновение уподобившись Ширре. Он низко пригнул голову, упрямо выдвинул нижнюю челюсть и непримиримо уставился в пустоту. — Даже для тебя! Она — моя хозяйка!

— Твой друг, — поправила неудавшаяся «хозяйка», нерешительно пожимая когтистую ладонь. Дух странно дрогнул и, скосив свои удивительные глаза из солнечного янтаря, слабо улыбнулся.

— Друг…

Я только прижалась крепче.

— ДА, — как-то странно притих Голос. — ЭТО ПРАВДА. ОН ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ… ПО СВОЕЙ ВОЛЕ.

— Вот именно, — слегка озадачилась я столь резкой переменой отношения. — И мы о том же.

— ЗНАЧИТ, ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ ЕМУ ЖИТЬ? — нерешительно уточнил Судья. — СНИМАЕШЬ ОБВИНЕНИЕ?

— Да.

— ЖЕЛАЕШЬ, ЧТОБЫ ОН ВЕРНУЛСЯ?

— Да.

— ДАЕШЬ ЕМУ ВОЗМОЖНОСТЬ ИСКУПИТЬ?

— Да, — в третий раз повторила я и упрямо тряхнула головой, чувствуя молчаливую поддержку Рума. — Если он виновен, значит, будет наказан. Если заслужил — значит, получит по заслугам. Но не здесь, не сейчас и не так, как вы тут собирались. Я сама решу, насколько он виноват, и сама накажу, если в том возникнет необходимость. Он связан со мной, а я с ним. И наше право — выбирать, какими будут наши дальнейшие отношения. Я возвращаю ему свободу!