— Но, Андрей, я же…

— Ну шо Андрей? Ну, Андрей, — привычно начал бурчать Почуйко, сердито перебирая разбросанное имущество. — Разве ж я не правду кажу? Вот мне лежать трэба. Для здоровья. А ты — прибирайся. Разве ж это правильно?

Он еще долго и сердито разносил все губкинские недостатки. Потом вдруг остановился на полуслове и, держа в руках недочищенную сковородку, мечтательно сказал:

— А все ж таки, Сашка, до чего ж здесь красиво.

Они оглянулись. Залитые утренним солнцем сопки стали как будто выше и приблизились. Уцелевшие от ветровала деревья потеряли листву, и тайга сквозила, как весной. Река уже вошла в свои берега, пожар затух, и дышалось снова легко и привольно. Снега на главном хребте горели ослепительно-белым светом.

— Вот откроют ту руду, — мечтательно произнес Андрей, — построют заводы, а тут, где наш пост стоит, вырастет город. А что? Самое место! — сказал он убежденно и принялся дочищать сковородку. — Потому река рядом. В ущелье плотину отгрохают, электричество даровое, и будем мы с тобой, Сашко, до милашек на троллейбусе ездить. А?

Губкин не ответил. Он думал о том, что после армии он, наверное, останется в этих краях. Потому что места эти — чудесные.