— Вы ведь знаете, мастер Драмт: я пришел сюда издалека.

— Да. Его Величество что-то такое упоминал. Значит, это в твоей стране маги достигли такого значительного продвижения?

— Вообще-то… не знаю. Мне его, скажем так, подарили. Совсем маленького и слабого.

— Кхм, — в глазах мага зажглись искры неподдельного интереса. — Быть может, он пришел к тебе оттуда, откуда и некоторые иные знания?

— Возможно, — я улыбнулась шире, по достоинству оценив его деликатность. — Но я не стану этого утверждать.

— Понимаю. Ты еще не принял решения относительно моего вчерашнего вопроса?

— Я приму его после нашего возвращения. Думаю, сейчас этот вопрос рассматривать бессмысленно.

— Безусловно, — довольно улыбнувшись, маг отодвинулся. — Кстати, ты вчера интересовался магическими умениями нашего короля…

Я хмыкнула.

— Точно. Но вы ловко ушли от ответа.

— Так вот. У Его Величества довольно редкий дар, — словно не услышал насмешки мастер Драмт. — Он умеет влиять на чужие разумы. Иногда — чувствовать отголоски чужих эмоций и, возможно, осваивает искусство чтения чужих мыслей. Я говорю «возможно» потому, что наверняка этого никто не знает: Его Величество очень скрытен. И, как понимаешь, насчет своей истинной силы ни с кем не откровенничает.

— Но что-то же привело вас к таким выводам, господин маг? — спокойно спросила я, напряженно размышляя. — И что-то заставляет предполагать, что у него есть скрытые возможности, о которых мало кто знает?

— Его Величество — хороший правитель, — тонко улыбнулся мастер Драмт. — И он полностью устраивает Церковь, что тоже весьма немаловажно.

— А Церковь не смущает подобный дар?

— Нет. «Все в этом мире происходит по воле Аллара».

Я удивленно дрогнула.

— Это что вы мне сейчас процитировали? Ваше Учение?

— Разумеется. Оно ведь тебе знакомо?

— Еще бы, — криво улыбнулась я, подумав о Библии. — Только немного в другой трактовке. Хотя смысл от этого, кажется, нисколько не изменился. Но вот откуда такое поразительное сходство?

— Кстати, а ты знаешь, что люди с твоим типом дейри почти не поддаются магическому влиянию? — неожиданно спросил маг. — И то, что подобный дар встречается почти так же редко, как и дар Его Величества?

У меня сузились глаза.

— Нет. Не знал. И все время думал: откуда к моей персоне такой пристальный интерес?

— Да. Подобных тебе Церковь быстро прибирает к рукам. Дар, позволяющий избегать чужого воздействия, особенно важен для Карающих. Собственно, он есть у них у всех. Даже у Его Преосвященства Горана. Только выражен слабее, чем твой.

— Как вы это определяете?

— По цвету, — охотно откликнулся маг. — В чистой дейри основной цвет — белый. У простых людей его сравнительно немного, а основной тон — серый, желтый или зеленоватый. У магов имеются алые оттенки, если есть приверженность к огненной стихии, синие и голубые — если к воздуху и воде, коричневые или почти черные — если есть сродство к земле. А бывают насыщенно золотые — как у Его Величества.

Я чуть сузила глаза.

— Сколько же белого вы видите у меня?

— Не очень много, — вдруг огорошил меня маг. — Но это лишь потому, что мешает носимый тобой артефакт — тот, что на груди: он поглощает любую энергию. Однако по косвенным признакам могу предположить, что белого в твоей дейри примерно половина.

— Это много или мало? — быстро спросила я, кинув выразительный взгляд на напрягшегося Аса.

— Много, — спокойно ответил мастер Драмт. — Насколько я знаю, у Его Высокопреосвященства ал-тара Георса дейри состоит из белого цвета на две трети. У священников второго круга — почти как у тебя. Третьего — чуть меньше половины, затем идут Карающие, у которых количество белого колеблется в среднем до трети ширины дейри, и далее — по убывающей. Церковь верит, что именно этот дар был некогда передан первому ал-тару самим Лучезарным. Ведь белый — это изначально цвет самого Аллара. Поэтому знак Церкви — всегда только чисто белый. И на флаге Валлиона (и, соответственно, гербе королевской династии тоже) преобладает именно он.

Я мигом припомнила флажки над палатками в лагере и кивнула. Да, верно: герб Валлиона — золотое солнце, встающее над одинокой горой, изображенной на ослепительно белом фоне. А над шатром воинствующего святоши всегда билось безупречно чистое белое знамя. Понятно теперь, почему. Да и плащи они свои белоснежные, похожие на плащи средневековых крестоносцев, тоже не зря носили. В общем, принцип ясен. Осталось лишь уточнить некоторые детали.

— А почему с таким даром чаще всего становятся Карающими? — снова спросила я.

— Чтобы легче было разбираться с Темными магами. И с Высшими демонами тоже. Каждого ребенка проверяют на наличие этого дара. Почти в каждый его приход в Церковь, потому что известно, что дар иногда открывается очень поздно. Признаться, я был сильно удивлен, увидев тебя с подобным даром, но при этом узнав, что ты не попал под пристальное внимание Церкви. Думаю, Горан, когда вернется, непременно доложит о тебе ал-тару.

Я нахмурилась: а вот этого бы не надо. И вообще, я больше к храмам ни ногой — не надо мне такого счастья. И не надо, чтобы меня изучали, как лабораторную крысу, в застенках какого-нибудь особо закрытого монастыря, подозрительно напоминающего Гестапо. Сейчас-то Горан вряд ли ко мне сунется — дел еще полно, Прорыв перед носом. Но когда его угроза перестанет маячить перед внимательными глазами Его Преосвященства (надо же, титул какой! прямо как у нас!), надо мной быстро попытаются взять плотное шефство. И в этой связи мне, наконец, совершенно ясен и многообещающий взгляд Горана при нашей последней встрече.