Ажно распирает всего!

Ай да воевода, ай да старец Олекса. Таково, значит, твое заговорное слово! Крепок, ничего не скажешь, крепок тайный заговор у сторожного воеводы. Столь же крепок, как и рука, в коей меч тяжеленный летает, аки птаха легкокрылая.

Всеволод откинул шкуру. Сел. Увидел свою одежду в углу. Хотел встать...

– Не спеши, – приказал старец. – Поговорим. Теперь – без мечей.

Поговорим? Всеволод вспомнил. Странные слова Олексы, кои слышал, засыпая. Или то почудилось, что слышал. Спросил:

– Мне нужно куда-то ехать?

– Нужно, – ответил воевода.

– Когда?

– Сегодня.

Всеволод снова кинул взгляд на одежду в углу.

– Но не прямо сейчас, – снова охолонил воевода.

– Куда? Зачем?

– А вот об этом и будет у нас с тобой разговор, Всеволод. Тебе ведомо, что есть наша сторожа, кем охраняется, от кого поставлена и какое порубежье ей должно беречь?

Странный вопрос! Любому ратнику сторожной дружины то известно. Сокрытая сторожа возведена в самом центре Руси – в непролазных лесах и болотах меж Черниговом и Брянском, в дремучем краю, вклинившемся средь земель Черниговского, Северского, Переяславского, Киевского, Пинско-Туровского, Полоцкого и Смоленского княжеств. На гиблую, не годную ни под пашни, ни под легкий промысел болотистую глухомань эту, издревле к тому же – со времен живших здесь прежде вятичей – помеченную недоброй славой, не зарились ни окрестные князья, ни бояре. Разбойный люд – и тот сюда носа не совал. И самые отчаянные охотники-бортники не забредали. Страшно потому как обычному человеку там, где следы великой магии таятся, хоть и не понимает он, отчего страх. А тут таилось... Такое... Этакое...

Вот и огибал окрестный народец леса да болота десятой дорогой. Крестясь и бормоча молитвы.

Ну, а раз нет ходоков, то и не знают ничего людишки об остроге с крепким осиновым частоколом. Не ведают черниговцы, северцы, переяславцы, киевляне и прочие соседи также о воинах, несущих здесь свою службу. И о незримых дозорах, что оберегают тайные подступы к лесной крепости, не подозревают. А если даже и догадываются о чем, то не мешают, почитая сторожных дружинников какой-нибудь лесной нежитью.

На самом же деле будущих воев сокрытой сторожи собирают из юных отроков по всей Руси. Посланцы Олексы ездят из княжества в княжество, ищут, согласно воле старца воеводы и по подробно расписанным им же признакам, тех, кто лучше других подходит для службы. Обычно берут сирот, не связанных сыновним долгом. А уж таких-то горемык на Руси всегда вдосталь. Особливо после голодных лет, мора, войн и нескончаемых княжеских усобиц.

Одних верные люди Олексы из холопской неволи выкупают, других уговорами и посулами завлекают, третьих – попросту умыкают, а самых неразумных-несогласных, бывает, порой и полоняют. Самого Всеволода увезли с родного пепелища. Аж из новогородских земель. Из небольшой деревеньки под Изборском, которую спалили дотла в очередном зимнем походе орденские братья-рыцари. Всеволод пошел в сторожу сам, с радостью. Как посулили сделать воина из воинов – так и пошел. О мести немцам думаючи.

Так и водится: на кого посланцы Олексы глаз положат – тому идти из мира – от вечной нужды-нищеты, горя, отчаяния и лишений к неведомой стороже. Тайными звериными тропами идти и усердно обучаться разным наукам. Воинской – в наипервейшую и наиглавнейшую очередь. Да так обучаться, что и лучшим княжеским гридям не снилось. Обычному бою – пешему и конному, с любым оружием и без оного – обучаться. И бою с диким лесным зверьем. И особому бою с многими людьми, которые на время учебных схваток нелюдь изображают и машут якобы не мечами, а лапами, а ты знай – отбивай, руби, не зевай. И темному бою, когда под разлапистыми елями в безлунную ночь или в дружинной избе с закрытыми дверьми и окнами ни зги не видать, а нужно узреть все, коли хочешь уцелеть и не остаться калекой. Разным воинским хитростям учит Олекса, после которых и выживают-то не все. Зато уцелевшего в испытаниях сторожного бойца, пусть даже и не из лучших, любой князь к себе на ратную службу возьмет с превеликой радостью. И над десятком гридей поставит, и над сотней.

Олекса неохотно и редко, но все же отправляет часть своих воев – не самых умелых, однако самых надежных и проверенных – в мир, строго-настрого запрещая при этом открывать тайну сторожи. Дружинники старца воеводы служат под чужими стягами недолго – лишь во время походов да набегов на соседей, порой пересекая одну и ту же границу в разных направлениях. Но, возвращаясь, каждый неизменно везет с собой и гривны золотые, и доброе оружие, в боях захваченное, и серебра немалую толику, и прочую добычу, потребную для сокрытой сторожи. А вместе с трофеями, законной – а порой и не очень – добычей и щедрой платой за службу приводят ушедшие ратники и новых кандидатов в дружину Олексы. За тем ведь и покидают дремучие леса и топкие болота посланцы старца воеводы опреж всего.

Помимо воинской науки много еще чему в стороже учат. И чтению книг премудрых, и письму, и о дальних странах рассказывают, и о великих деяниях прошлого. И самого что ни на есть стародавнего прошлого – тоже. И лишь после того ученья пришедших издалека, возмужавших и набравшихся ума-разума отроков принимают в товарищество, из которого даже насильно приведенным уходить уже не захочется. Ибо берут достойнейших из достойных в сторожную дружину хранить не границы княжеств, но иную – куда более важную – черту.

Незримое порубежье то явилось, как поведал некогда Всеволоду Олекса, посвященный в сию тайну сам и посвящавший в нее, по своему усмотрению, других, давно – чуть не в начале времен. Если верить преданию, в молодом и дряхлом одновременно мироздании где-то, как-то, по какой-то никому не ведомой причине треснула некая грань. И открылся проход. Проходы точнее, сразу и в нескольких местах соединившие этот мир с миром иным – страшным и чуждым, не знающим солнечного света и населенным тварями вечной ночи.