Шли дальше…

В специальных нишах у бойниц лежали целые охапки арбалетных стрел с серебряной насечкой. Наконечники у всех – широкие, плоские, топорщатся бритвенио заточенными краями. Такие острия рассчитаны не на пробитие брони, а исключительно на взрезание плоти. На некоторых наконечниках – глубокие зазубрины. Ох, не просто будет выдрать такую стрелу из раны. Да еще добрая треть толстых коротких древков – струганы из осиновых веток. Для пущей, надо полагать, смертоносности в бою против нечисти. Имелись, впрочем, и стрелы попроще – без серебра, без осины – зажигательные, с обычными железными наконечниками, обмотанными просмоленной, промасленной и еще невесть чем пропитанной паклей.

Почти на каждом пролете внешних крепостных стен чернели закопченные котлы с густым вонючим варевом. Возле котлов – широкие наклонные желоба – разветвляющиеся, уходящие под заборало и прикрытые снаружи решетками. По таким удобно поливать штурмующих варом. Или кипящим маслом. Или бурлящей смолью. Или расплавленным свинцом.

Однако ни того, ни другого, ни третьего и ни четвертого в котлах не было. Была темная жижа, по виду напоминавшая упыриную кровь и пахнувшая ненамного лучше. И что еще более странно: ни под одним из чанов Всеволод – не видел ни дров, ни угольев. Похоже, котлы вовсе не разогревались кострами. Но какой тогда от них прок?

– Греческий огонь, – кивнул на котлы Томас. – Горючая смесь, которую не нужно греть и кипятить, как воду или смолу. Достаточно опустить в котел горящий факел, и все его содержимое воспламенится. Причем гореть будет сильно и долго. Когда мы льем этот жидкий огонь вниз, под стенами начинается ад. А, как известно, очищающее пламя столь же губительно для тварей, порожденных тьмой, как и серебро.

Что ж, теперь понятно, откуда взялись жирные черные потеки на стенах…

Показал им кастелян и многочисленные пороки, установленные на открытых башенных площадках. Большие, массивные, опутанные канатами и перевитые крепкими воловьими жилами… Одни походили на арбалеты сказочных великанов. Другие – на толстые руки, оплетенные тугими венами и воздетые к небесам. Третьи – на туго перетянутые веревками деревянные ящики. Четвертые – на гигантские пращи. Причем добрая половина метательных машин располагалась на движущихся платформах, позволявших при помощи рычагов и воротов быстро разворачивать тяжелые пороки в любом направлении.

– Баллиста… катапульта… мангонель… спрингалд… петрария [1] … – кивал на хитроумные сооружения кастелян.

Подле каждого башенного самострела высились аккуратные поленицы больших – с добрую рогатину – стрел и горки грубо отесанных округлых каменных глыб. И те, и другие – целиком обмотаны паклей и густо обмазаны зловонной жижей из котлов. Имелись, впрочем, и иные снаряды. Толстостенные пузатые горшки и пустотелые металлические ядра с торчащими из узких горлышек промасленными фитилями.

– Все это потребно для дальнего огненного боя, – объяснил тевтон. – А там вон – запасы для ближнего…

Это, что ли? Всеволод подошел, присмотрелся. М-да, запасы… Небольшие глиняные шары, ощетинившиеся иглами из посеребренной стали. И шары железные, чуть приплюснутые, чем-то похожие на лампадки и тоже покрытые тончайшими накладками белого металла. И деревянные, но в железных обручах, трубки, набитые темным порошком вперемешку с мелко рубленной серебряной проволокой и опилками. Меж посеребрённых игл глиняных шаров, из округлых металлических боков сплюснутых «лампад», над косыми срезами трубок тоже торчали фитили. Диковинный арсенал был невелик, однако обращались с ним тевтоны с превеликой осторожностью.

Всеволод осторожно заглянул в одну из трубок.

– Что здесь за порошок, брат Томас?

– Особое огненное зелье, – охотно удовлетворил его любопытство однорукий рыцарь. – Изготовлено из перетертых и смешанных друг с другом в определенных пропорциях угля, селитры и серы. Секрет этой смеси мы в свое время вызнали от сарацинских мудрецов.

– Она жжет, как греческий огонь? – спросил Всеволод.

– Не только жжет – разрывает в клочья любого, кто окажется рядом. И разбрасывает к тому же множество осколков, от коих нет спасения.

– Громовые горшки и трубки, – неожиданно вмешался в разговор Сагаадай. Юзбаши одобрительно прицокнул языком. – Страшное оружие… Его давно используют за большой китайской стеной.

Всеволод недоуменно покосился на степняка, однако выспрашивать подробности не стал. Кочевники-татары побывали во многих странах, многое повидали и брали штурмом разные стены – и большие и малые. И коль уж Сагаадай называет «громовые горшки и трубки» страшным оружием, значит, так оно и есть.

– А это что, Томас? – Золтана заинтересовал глиняный кувшинчик, одиноко стоявший в небольшом углублении меж двух бойниц. Кувшин был закрыт, но шекелис уже успел снять крышку и заглянуть внутрь. Недоуменно поболтал содержимое, разочарованно протянул:

– Вода?

Всеволод не удержался – тоже глянул через плечо угра. И правда… Обычная водица. Самая что ни на есть. Прозрачная. Невзрачная. Ни запаха, ни цвета…

– Будет лучше, если сосуд закрыть и поставить на место, – вежливо, но со скрытым раздражением произнес Томас. – И я бы настоятельно не рекомендовал пить эту «воду».

– А что так? – с вызовом усмехнулся Золтан. – Тоже страшное оружие? Яд?

Всеволод поспешил встать между горячим шекелисом и рассерженным тевтоном. Спросил сам – примирительно и заинтересованно: