— Значит, с дерптским епископом ты тоже… общалась?

Ядвига мило покраснела:

— Общалась. Он оказался слабым грешным человеком. Любит хорошо поесть и попить. Подраться тоже любит. Куда больше ему к лицу булава, нежели епископский жезл. О ней, кстати, ходят легенды. Я как-то видела ту ужасную боевую дубинку… Не каждый рыцарь поднимет ее двумя руками, а его преосвященство управляется одной.

— Поесть, попить и подраться, говоришь, любит? — усмехнулся Бурцев.

— Ну, и все остальное тоже, — длинные ресницы Ядвиги захлопали как крылья. — И главное, уста на замке держать не умеет.

— И что же ты от него узнала?

— Епископ Герман давно состоит в сговоре с ливонским ландмейстером Дитрихом и тоже точит зуб на новгородские земли. С самого начала его преосвященство поддерживал идею фон Грюнингена о крестовом походе на Русь. А с Вильгельмом Моденским дерптский епископ встречался, чтобы узнать мнение папского легата о некоем небесном воинстве, обосновавшемся в его владениях.

— Обосновавшемся?

— Да. Герман говорил, будто прямо в Дерите строится невиданный лагерь. И там, якобы, происходят настоящие чудеса.

Бурцев кивнул. Похоже, его догадка о месторасположении главной ударной базы цайткоманды верна.

— И что же ответил Вильгельм Герману?

— Приказал во всем подчиняться небесному воинству. Сказал — такова воля Святого Рима.

— А Герман?

— Герман принял это к сведению и уехал. Меня с собой звал — посмотреть на небесное воинство и творимые им чудеса. Я обещала приехать, но позже. Так что меня в Дерпт пустят без проблем. Да и спутников моих, думаю, тоже, если они не станут кричать, кем являются на самом деле.

Она тронула коня, отъезжая. Все: тема закрыта. Удаляясь, жеребец Ядвиги махнул хвостом.

Освальд восхищенно прицокнул:

— Ай, да девка! Бедняга Вольфганг знал толк в женщинах, даром что мальчишка совсем. Слушай, а правду молвят, будто она от княжича Земовита сбежала.

— Ну, сбежала…

Глаза добжиньского рыцаря плотоядно блеснули. Усы встопорщились.

— Здорово! Клянусь своими шпорами, покусает еще мазовецкая семейка локти. Это ж какой позор для старика Конрада и всей его родни будет, когда я с Ядвигой… Х-ха!

Вот так так! Кажется, месть в любом из ее проявлений давно стала навязчивой идеей этого злопамятного пана. В свое время он ведь и Аделаиду сцапал, лишь бы досадить своим тевтонско-мазовецко-куявским недругам. Переспать с несостоявшейся пассией сына Конрада Мазовецкого для Освальда — тоже часть возмездия. Причем добжинец и не думал скрывать своих намерений.

— А ты сам не желал бы разделить с Ядвижкой ложе, а?

Поляк весело подмигнул. Бурцев даже не улыбнулся в ответ. Не смешно. Он уже один раз разделил… Хватит, на всю жизнь наделился.

— Э-э-э, да ты, я смотрю, совсем смурной, Вацлав. Не кручинься, Бог даст — найдем и твою Агделайду. И можешь быть спокоен — я между вами больше не встану. Истинный крест! Зачем мне, с этакой-то кульмской красоткой!

Освальд пришпорил коня, погнал по глубокому снегу наперерез девушке. Лихо скакал — дерзко — почти не держась за повод. Красавец, ничего не скажешь! Благородная осанка. Окольчуженная грудь — колесом. Подбородок — выше крыши. Распушенные усы веером. Пена из пасти вздернутого на дыбы коняги — пузырями. Освальд что-то проговорил. Ядвига прыснула. Да, любезничать с дамами польские вояки умеют.

Звонкий смех девушки Бурцев слушал с тяжелым сердцем. Аделаида — вот что было в том сердце. Уж он бы тоже вволю погарцевал сейчас вокруг дочери Лешко Белого. Да только кто ж теперь позволит!

— Жалко девка теряться? — сзади тихонько подъехал Сыма Цзян. — Грустно такой девка упускаться?

Всем своим понурым видом бывший советник Кхайду-хана выражал сочувствие.

— Дурасек ты, Сема! — передразнил китайца Бурцев.

Не о той, совсем не о той наезднице, что флиртует с добжиньцем, думал он сейчас.

— Это твоя дурасек, — беззлобно огрызнулся желтолицый старик. — Ядавига — хороший девка! Красивый, рыжий девка! Женихаться надо, Васлав. Имей твоя два жена — Ядавига и Адалайда, и не будь грустной. Такой дела не плохо, такой дела хорошо. Можно три жена, можно четыре, можно десять. Только помещайся в дом или юрта. Сразу забывайся вся беда.

Бурцев сплюнул. Ему теперь и сотня любвеобильных красавиц не заменит Аделаиду. Восточные рецепты тут не годятся.

— Ай-ай-ай, Васлав, твоя себя погубит!