— Магистр? Медиумы? Ты ведь говорил, что из всей цайткоманды заклинания ариев известны лишь тебе и Фишеру!

— Заклинания, необходимые для установки «якорей» и открытия порталов платц-башен, — да. Но только магистр и медиумы Гиммлера обладают достаточными экстрасенсорными способностями, чтобы пробудить и связать воедино силы шлюссель— и платц-башни. Поэтому о том, как совершать цайт-прыжок, знают только они. Я — не знаю. И Фишер — не знал. В магии тоже присутствует разделение труда…

— Хорошо, Фридрих, где вход в нижние подземелья?

Фон Берберг показал головой:

— Я же сказал, полковник, этот вход — не для тебя. Его пробили с другой стороны донжона Взгужевежи. Вместо двери поставили бронированный люк, который выдержит прямое попадание авиабомбы. Люк задраивается изнутри магистром и медиумами, инициирующими цайтпрыжок. Во время межвременного перехода по ту сторону люка могут находиться только они сами и цайтпутешественники. Сейчас путешественниками являются Агделайда и Ядвига.

— Как открыть люк?

— Никак. Снаружи — никак. Медиумы откроют его только после цайтпрыжка. До тех пор вам даже не дадут к нему приблизиться. Это место слишком хорошо охраняется. Ведь это единственный путь домой для цайткоманды.

— И все-таки…

Штандартенфюрер устало вздохнул:

— Один артиллерийский и два пулеметных дота. Позиции для гранатометчиков и огнеметчиков. Бойницы для автоматчиков. Миномет… Ну? Ты надеешься взять эти ворота штурмом?

Бурцев подошел к глухой стене, за которой, возможно, еще надеется на чудо его милая Аделаидка. Туда, за эту преграду, нужно попасть во что бы то ни стало. Он провел ладонью по неровной поверхности. Холодной, выпуклой, шершавой. Стукнул кулаком.

Здесь, как и везде в главной башне Освальдова замка, кладка была старой. Древней была эта кладка, безумно древней. Сами камни — огромные, неподъемные, но скрепляющий их раствор давно истрескался, осыпался песком, пылью, и прахом. В щели меж гигантскими валунами запросто пролазит палец, в некоторых местах целиком входит ладонь. Наверное, только магическая стяжка арийских колдунов и удерживает еще громаду замкового донжона. Но устоит ли эта незримая стяжка перед напором военной техники Третьего рейха?

— Ворота брать штурмом мы не будем, — твердо сказал Бурцев. — В подземелье войдем другим путем. Здесь войдем. Освальд, нам пора возвращаться к танку.

— К танку?! — вскинулся фон Берберг. — К какому еще танку?!

Ему ответили автоматные очереди. По пустынным коридорам верхнего подвального этажа Взгужевежи прокатилось эхо беспорядочной стрельбы. Били «шмайсеры». Били громко и вразнобой. Кажется, фашики уже хватились своего оберфюрера и теперь с боем пробивались к заблокированному порталу перехода.

— Что там? — встревожился добжинец.

— Стреляют, — коротко ответил Бурцев. Отдал Освальду меч. Кивнул на фон Берберга: — Хватай его за шкирку. Вестфалец пойдет с нами. Только не вздумай прирезать, мститель хренов. Пока не найдем Аделаиду с Ядвигой, он нужен нам живым, понял?

— Да ладно, понятливый я, — недовольно буркнул поляк. — Вставай давай, немчура, чего расселся.

От тяжелой оплеухи кольчужной перчаткой Фридрих фон Берберг не встал — полетел с лавки вместе с ворохом тряпья и соломы. Запутался в шинели-одеяле, грохнулся на каменный пол. Освальд без лишних церемоний вздернул штандартенфюрера на ноги. Держал он пленника, как и посоветовал Бурцев, — за шкирку. С наслаждением держал, сдавив цепкими пальцами жесткий эсэсовский воротник с «зиг-рунами». Вестфалец едва дышал, но и этим поляк не удовлетворился. Освальд приставил к горлу немца отточенное лезвие. Что ж, так будет лучше: фон Берберг теперь точно не рыпнется.

— Мы готовы, Вацлав. Идем?

Бурцев уже шел. Не шел — бежал. Стрельба в коридоре стихала. Неужто отбились? Или все кончено, и танк захвачен эсэсовцами?

Лампы горели лишь до поворота. Дальше — темнотища, хоть глаз коли. Только смутные очертания бронированной машины, перегородившей коридор, да над далекой подвальной дверью светилась одинокая лампочка. Под лампочкой лежало с десяток фашиков. Почти все утыканы стрелами. Но двое или трое справа от входа подстрелены из автоматов. Сыма Цзяна, небось, работа… Башня-то у «рыси» повернута так, что через прожженную гранатой пробоину можно строчить из автомата по правому косяку подвальной двери.

— Дмитрий! Бурангул! — негромко позвал Бурцев.

— Здесь мы! — откликнулись из-под танка. Говорил русич.

— Потери есть?

— Три человека, — доложил новгородец. — И две лошади. Те, что Бурангулка со Збыславом пригнали. Но и супостаты сюда не скоро теперь сунутся. Я тут попросил татар затушить стрелами свечки колдовские на сводах. Теперь нас не разглядеть, а вход в подвал — вот он, как на ладони.

Бурцев одобрительно хмыкнул. Неплохо придумано! Разбить лампочки, укрыться в темноте за танком, коридорными выступами и в комнатах с выбитыми дверьми, да метать стрелы в каждого входящего. Немцы, спускаясь в подвал, сразу оказываются на освещенном пространстве. Как мишени в тире: расстреливай — не хочу. Укрыться в сужающемся к двери проходе им негде, гранату оттуда тоже не шибко добросишь. А палить фашики могут только наудачу — вслепую, ведь когда бьют татарские лучники — нет ни всполохов огня, ни звука выстрелов. И предательскую лампочку сверху не потушить: чтобы дотянуться до выключателя, нужно сначала войти в подвал.