Небольшой вооруженный отряд с запасными лошадьми в поводу промчался под аркой Смердьих ворот, вылетел на накатанную обозами Смоленскую дорогу, скрылся в лесах по-над рекой Великой.

Новгородец Дмитрий вез воеводский вымпел. Треугольник алой материи бился на ветру. Рядом — в руках татарского юзбаши Бурангула — развевался сигнальный бунчук. Тесной группкой вокруг воеводы-полутысячника и знаменосцев скакали Освальд, Збыслав, дядька Адам и Сыма Цзян. Седельную сумку Бурцева оттягивали «шмайсер» и осколочная граната-колотушка «М-24». Китайский мудрец — единственный толковый автоматчик из всей дружины — тоже вез у седла «МП-40».

Чуть поотстав, следовало сопровождение: четыре десятка русичей и степняков-кочевников — немногие уцелевшие в битвах участники Силезского похода Кхайду-хана. Всего в погоню отправилась неполная полусотня.

Обоз настигли быстро. Расспросили. Узнали у перепуганных купцов: да, видели, да выходили из Смердьих ворот еще двое — странствующий монах-латинянин и красивая, но печальная женщина в рубище. Но оба быстро отстали от обоза — свернули с дороги в лесную глухомань, едва скрылись из виду башни псковского Крома. А куда направились — неизвестно.

Для полноценной облавы людей не хватало. Но и вывести из Пскова всю дружину, оставив город без охраны, Бурцев не имел права. А ну как дерзкая выходка отца Бенедикта — всего лишь военная хитрость? Что, если поблизости затаились ливонцы и ждут не дождутся, когда, встревоженный похищением воеводовой жены, гарнизон покинет крепость? Да и возвращаться назад в Кром — значит терять драгоценное время.

Без толку кружили битый час, пока не отыскали наконец следы беглецов. Свежие отпечатки подкованных конских копыт... Лошадей — с полдюжины. Все-таки не один был Бенедикт! Ждали все-таки монаха в условленном месте верные люди и быстрые кони.

Двинули по следу. Вышли к единственной тропке в этих лесах. А узкая стежка вела к...

Стоп! Арийская башня! Уж не в ней ли кроется разгадка таинственного похищения? Только вот на кой сдалась Бенедикту эта башня? Зачем католическому монаху с чужой женой бежать к языческой святыне древних ариев? Ладно, по крайней мере, в бессмысленных блужданиях появилась хоть какая-то цель.

— К балвохвальской башне! — приказал Бурцев.

И опустил забрало-личину. Что-то подсказывало: будет жарко.

Коней пустили в галоп. Если дело действительно в ней, в этой треклятой башне, то — спасибо Александру Ярославичу — охрана там поставлена не зря. Добрая охрана, надежная... Сторожа-дружинники уже должны были скрутить святого отца и задержать спутницу Бенедикта. Опытные воины Миши Новгородца — лучшего друга Гаврилы Алексича всегда стражу несут справно. Это вам не пара беспечных юнцов-отроков. Да и сам Миша — парень не промах. Смышлен и силен наш Миша. И все-же...

— Дмитрий, — Бурцев повернулся к знаменосцу. — Возьми двух человек и скачи вперед. Сгоняешь к балвохвальской башне в дозор. Разведаешь что да как. И поосторожней в дороге. От латинянина этого чего угодно ожидать можно.

Дозорные вернулись через полчаса. Ошарашенные, взволнованные. «Беда!» — сразу понял Бурцев.

— Что там, Дмитрий?

— Миша убит. Ребята его — тоже.

— Что?!

Новгородец протянул руку:

— Вот, взгляни...

Ох, ни фига ж себе! Маленькая стреляная гильза лежала на огромной ладони русича. Девять миллиметров — калибр «ПМ». Или «МП»... «МП-40» — «шмайсеровский» калибр!

Час от часу не легче! Бурцев взял гильзу. Да, вне всякого сомнения, «шмайсеровская». Точно такую же, только в золотой оправе, носила Аделаида. Сувенирчик то был взгужевежевский. Подвесочка, побрякушка, безделушка... Но это... Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Это-то что такое?

Бурцев прикрыл глаза, пережидая буханье в груди и шум в ушах. Опять?! Неужели опять цайткоманда? Но ведь у Бенедикта в котомке никакого оружия не было — сам проверял! Да, у Бенедикта не было. А у поджидавших его сообщников?

— Возле балвохвальских развалин такого добра много набросано, — как сквозь вату, доносился до Бурцева голос Дмитрия. — Невидимые стрелы летали там, Василь. Я осмотрел тела погибших и...

Он не слушал своего сотника.

Бум! Бум! Бум! — громыхало в груди. Бред! Бред! Бред! — билось в мозгу. Ну не может этого быть! Никак не может! Цайткоманда СС уничтожена два года назад. Вся уничтожена. Единственный уцелевший эсэсовец — кульмский сержант-шарфюрер — должен был либо сойти с ума на проклятой мельнице, либо сдохнуть на тевтонской виселице.

Что ж, выходит, иногда, мля, они возвращаются! Выходит, что-то он все же упустил. Выходит, достал не всех хронодиверсантов фон Берберга. А вдруг это новая цайтдиверсия? Новая цайткоманда? Не-воз-мож-но! Невозможно такое! Без малой башни перехода, без заклинания-якоря... Или все же возможно? Вопросы, вопросы... Одни лишь вопросы — и ни единого ответа. Сам виноват, успокоился, блин, за два года, оброс жирком на княжьих харчах, потерял нюх на опасность. Кретин! Хватать нужно было сразу подозрительного монаха и устраивать допрос с пристрастием, а не приглашать в свой дом, не оставлять наедине с Аделаидой.