Бурцев молчал, скептически осматривая собеседника. Легендам он все-таки верил меньше, чем собственным глазам. Даже живым легендам. Особенно если у них есть все шансы стать мертвыми.

— Ладно уж, — хмыкнул Джеймс. — Придется открыть секрет Джезмонда Одноглазого.

Наемный убийца сдернул с лица повязку. И... и перестал быть одноглазым. Око, прятавшееся за черной полоской ткани, было зрячим и абсолютно здоровым.

— Приятно вновь взглянуть на мир двумя глазами, — проморгавшись, заявил киллер.

— Так ты... Ты не...

— Нет, конечно. Повязка всего лишь маскировка, позволяющая вводить в заблуждение тех, кто слепо верит в одноглазого убийцу.

— Что ж, убедил. Потопали к твоему «Золотому льву».

Джеймс замялся:

— Э-э-э... Видишь ли, мосты еще перекрыты. К порту сейчас лучше добираться по воде.

— Ну, так поплыли!

— Боюсь, не выйдет. На всех места в гондолах не хватит.

Каволата! Вот уж каволата так каволата! В самом деле, похоронная процессия уплыла давным-давно. Перевернувшиеся разбитые и изрешеченные пулями лодки потонули. На плаву оставались лишь две белые гондолы. Те, на которых приплыли венецианские гвардейцы-копейщики, Ядвига, Освальд, Бурангул, Збыслав и Дмитрий. Лодку Джеймса, Бурцева и Сыма Цзяна потопила моторка с крестом. Кондотьерская гондола, привязанная к берегу, тоже никуда не годилась: в борту и днище зияли частые пулевые отверстия. Внутри плескалась вода. Далеко на такой посудине не уплывешь. А две гондолы на десятерых — слишком мало.

— Кому-то из твоих людей придется остаться здесь, — сказал Джеймс. — Ненадолго. Мы за ним вернемся.

— Вернемся? Ты сам-то веришь в это?

Брави отвел глаза:

— Но [41] . В этом не будет нужды. Гвардейцы дожа нас опередят. Или немцы. Но кем-то нужно пожертвовать, чтобы дать возможность спастись остальным.

Бурцев хмуро глянул вокруг:

— Сколько человек должно остаться?

— Я бы оставил самых тяжелых. Двух. Еще лучше — трех.

Самыми тяжелыми были Гаврила Алексич, Дмитрий и Збыслав. Хотя нет, Збыслав ранен: литвин все еще держался за голову. А под глазами — синева. Не иначе как сотрясение мозга. Легкое — скоро пройдет, но пока Збыслав вояка плохой...

— Останутся двое, — твердо заявил Бурцев.

— Даккордо [42] . Думаю, остальные доплывут благополучно. Я сам поведу одну лодку и покажу, как управляться с веслом. Это не очень сложно...

Бурцев отошел к здоровякам-новгородцам. Шепнул негромко:

— Гаврила, Дмитрий... Мне нужен один доброволец для важного и опасного дела. Очень может быть, что дело закончится смертью.

Вперед шагнули оба. Хмурые, мрачные, решительные. Готовые на все. Вот так всегда...

Бурцев махнул рукой:

— Тяните жребий.

Оставаться выпало Алексичу.

— Только один? — Брави уже стоял рядом. Хмурился недовольно...

— Вторым буду я. У меня тоже вес немаленький.

Такого поворота Джеймс никак не ожидал. От былой невозмутимости не осталось и следа.

— Почему ты?! — понизил голос папский шпион-убийца. — Твое место в гондоле, Василий.

— Эх, сказал бы я тебе, брави, чье место в ганд... Да не буду — все равно не поймешь!

— Это ты не ничего понимаешь, русич! — киллер взволнованно шептал уже в самое ухо. — Кнехт-лазутчик говорил, что твоя персона больше всего интересовала Бенедикта. Значит, и дож в первую очередь пожелает захватить тебя. И потом, кроме меня только ты знаешь, где мы будем искать убежище. Если тебя схватят, если под пытками вызнают о «Золотом льве»...

— Не доверяешь, Джеймс?

— Ну, не то чтоб... — бесстрастный брави совсем смутился. — И все же не понимаю почему?

Да уж куда тебе!

— Во-первых, я не привык прятаться за чужие спины. А во-вторых, ты прав: для Хранителей Гроба и дожа лишь я один представляю ценность. И, смею заверить, для Папы Римского — тоже. Так что пусть у тебя даже не возникает мысли выкрадывать и переправлять в Рим кого-либо из моих ребят — это бесполезно. Ну а в-третьих... — стволом «вальтера» Бурцев оттолкнул Джеймса от своего уха, — вот эта штуковина однажды уже отпугнула гвардейцев дожа. Так что впредь они будут бояться меня больше, чем кого-либо из нас.

Он, действительно, очень рассчитывал на это.

— Но твой железный дито не может извергать руморэ смерти вечно!

— Как-как ты сказал? Дито? Руморэ?

— Палец. Шум...

Бурцев развеселился. Оригинально! «Вальтер», наверное, еще никто так не называл.

— Да, все верно. «Шума смерти» в моем «железном пальце», действительно, осталось немного. Но, надеюсь, гвардейцам дожа об этом неизвестно. И давай закончим наш спор, Джеймс. Время дорого. Ступайте к лодкам. Грузитесь и отчаливайте по-быстренькому. А мы с Гаврилой как-нибудь сами доберемся до твоего «Золотого льва».