Шрифт:
– На то, что вы станете моим буфером. Поможете мне с этим... переходом.
Роми нахмурилась. Она бросила его в полном незнакомых людей зале, а сама танцевала! Она почувствовала себя виноватой, но еще не сдавалась. Только мягко напомнила:
– Это же было не свидание, Клинт.
Он выпрямился:
– Я не оправдываюсь, а просто объясняю, почему я здесь. И почему остался.
Она вдруг все поняла. Конечно, ведь это так трудно для него! Огромного и раздражительного Клинта Маклейша вырвали из глуши. На провинциальный сбор средств. Вот почему он сидел в углу и ни с кем не разговаривал. Он мог спуститься на парашюте на вражескую территорию, но с трудом переносил вечер среди незнакомых людей...
Ее сердце смягчилось. Она внимательно посмотрела на него:
– Хотите поехать домой?
– А вы об Уайлд-Спрингс думаете, как о доме?
Она покраснела:
– О вашем доме.
И, поняв, как двусмысленно это прозвучало, покраснела еще гуще: «Волшебный вечер хорош, но пора Золушке возвращаться к углю и золе».
– Мы можем уехать, как только вы захотите.
Он придвинулся к ней:
– Мне вполне уютно и здесь.
Она поняла, как мал дверной проем, возле которого они укрывались. А если кто выйдет? Что подумает?
Роми немного подалась назад:
– Вы не можете стоять здесь один весь вечер.
– Я и не буду один. Наши танцы никогда не закончатся.
Огромные ручищи обвились вокруг ее талии. Он притянул Роми к своей груди. Очень горячей. У нее перехватило дыхание.
«Беги, Роми!»
Что случилось со здравомыслящей, воспитывающей ребенка женщиной? Она готова сдаться на милость тестостерона? Волна желания, пульсирующего в глубине тела, ответила за нее. Разве нельзя позволить Золушке еще один, последний, танец с принцем?
Клинт словно почувствовал ее согласие и нежно обнял. Она не сопротивлялась и даже позволила себе прижаться щекой к его плечу. Потом они начали двигаться под еле слышные звуки музыки. Роми слышала только, как бьется его сердце: «Бум... бум... бум...»
Ее руки уверенно скользнули ему за спину. Ей было очень уютно в его объятиях. Как в гавани собственных фантазий. Ничего плохого не могло с ней случиться, пока Клинт ее обнимает. Они просто двигались на легком ветерке. Время приходило и уходило, миновали века, смещались континенты, а они все так же крепко прижимались друг к другу и покачивались.
«Часы идут, Золушка...»
Показалось совершенно естественным поднять лицо, вдохнуть его запах и прижаться губами к тому местечку на шее, где у него пульсирует жилка. Ее губы бродили по его горлу, ее грудь поднималась и опускалась возле его груди. Она даже приподнялась на цыпочки и легонько покусала мочку его уха. Восхитительно! Только грохот в собственных ушах напоминал гром, но это колотилось сердце Клинта. Он еще крепче прижал ее к себе. От его первобытного рычания у нее взыграла кровь в венах. Роми запустила руку ему в волосы, чтобы еще чуть-чуть приподняться...
– Роми...
Это был выдох, а не слово. Ее грудь налилась под платьем, вырываясь на свободу, а руки Клинта уже гладили ее голые плечи, чувствительный затылок, жаркие щеки. Но у нее было достаточно долгих мгновений, чтобы вдыхать его аромат, прежде чем великолепные губы Клинта решительно прижались к ее губам.
Небеса разлетелись на множество бриллиантов. Не было никакого нежного поглаживания, никакого осторожного прощупывания при первом прикосновении его губ. Клинт сразу ворвался во влажную глубину ее рта. Никакой фантазии не хватило бы, чтобы описать это ощущение.
Потом он, не отрываясь от губ, приподнял Роми и всем весом прижал к стене. Освободившиеся руки продолжали лихорадочно блуждать по ее телу. Вверх, вниз, опять вверх.
От этого можно было сойти с ума. Роми застонала и инстинктивно обвила его ногами. Чтобы стать к нему ближе. Чтобы унялась поднимавшаяся изнутри боль. Он приподнял подол платья и погладил ее бедро. От этой пытки она чуть не задохнулась.
– Эй, люди! Вон из помещения!
Роми застыла. Клинт замер, потом оторвался от ее губ.
Оба лишь теперь спохватились, что делают. И где.
Неподалеку от них смеялся и пошатывался незнакомец. В одной руке он держал недопитую бутылку пива, а в другой еще одну, про запас.
Роми поняла. Вспышка света – реальность, а не игра ее воображения. Начался фейерверк. Сейчас все выйдут на улицу. Всего в двадцати ярдах от того места, где она, полураздетая, обнимает представителя вооруженных сил особого назначения.
Глава 8
Голос холодный, хотя мгновение назад был воплощением страсти: