Шрифт:
Пригорюнившись милиционер смотрел на Наташу.
— Жаль, если вы с Егором разбежитесь. Такая красивая пара! Я тут ему заказал к следующему отпуску наследника произвести. Я бы в крестные отцы пошел…
— Давайте не будем воду в ступе толочь! — остановила Наташа Степанка. — Скажите лучше, что дальше будем делать? Вы мне позволите уехать хотя бы вечерним автобусом? — Она посмотрела на телефон. — Что, если до завтра он не получит сообщения?
И, словно в ответ на ее вопрос, зазвонил телефон, и она схватила трубку.
— Очень жду! — Услышала Наташа знакомый фальцет, и сразу же раздались частые гудки: трубку опустили на рычаг.
— Ох и хитрый же стервец! — покачал головой Степанок. — Егорку больше прокурора боится. Но и жену у него отбить страсть как хочется.
Наташа проводила Степанка до калитки, видела, как он ковыляет по узкой дорожке вдоль забора, и даже пожалела его: бедный милиционер, даже долечиться не в состоянии… Но стоило «бедному милиционеру» скрыться за углом, как тут же заурчал мотор автомобиля. Наташа сердито чертыхнулась: еще один хитрец по ее душу!
Глава 16
Задержание Пеликана, против всех ожиданий, прошло четко, быстро и, по словам довольного Степанка, «оперативно». Влюбленный Пеликан и думать забыл о предосторожностях. Он вылетел навстречу Наташе из темного проема хода чуть ли не на крыльях. Наташа ждала захвата, но появление парней в камуфляже и в масках было внезапным и стремительным и потому особо впечатляющим.
На мгновение она увидела искаженный яростью рот Пеликанова, выброшенную вперед руку с тускло блеснувшим в ней пистолетом, и в ту же секунду какая-то неведомая сила подхватила ее и отбросила в самую гущу зарослей молодого ракитника…
Всю обратную дорогу, а потом и дома Наташа не переставала думать о человеке, который, возможно, спас ее от пули Пеликана. Эти руки она не могла спутать ни с какими другими. Но почему он оказался там, в этой страшной маске и желто-зеленом комбинезоне? Она видела, что ее спаситель был полон решимости размазать ее незадачливого кавалера по песку…
Женщина закрыла глаза, и вновь, как в страшном сне, перед ней предстала вся сцена захвата Пеликана: с пеной у рта бандит визжал и бился в истерике, пока омоновцы надевали на него наручники. Перед глазами стояла самая ужасная картина, какую ей когда-либо приходилось видеть: выстрел, направленный в грудь бойцу, который отбросил ее, как куклу, в сторону. Невыносимое зрелище… Она, кажется, тоже что-то кричала, когда кинулась к нему. Но кровяного пятна на куртке не увидела. Вместо этого — лишь небольшое сухое отверстие. Наташа догадалась, что омоновец был в бронежилете и счастливо отделался лишь синяком.
Правда, она так и не узнала, сумел ли ОМОН проникнуть к тайникам и сейфам Пеликана. Ей просто-напросто запретили там оставаться, посадили в милицейский «газик» и быстро отправили домой.
До отправления вечернего автобуса оставалось еще более двух часов, но она уже твердо решила: была не была, но она и шагу не сделает из Тихореченска, пока не узнает, чем закончилась вся эпопея.
Кроме того, Егор поступает, на ее взгляд, не по-хозяйски. Последствия бури на подворье не ликвидированы. Загон для кур повален, и бедные квох-тушки маются весь день от жары в своем курятнике. Разбитые стекла не заменены, окна заложены кусками фанеры… А он куда-то уехал, словно она обязана на него батрачить.
И все же: Егор это был или нет? Наташа тряхнула головой. Хватит забивать себе голову дурацкими предположениями. Завтра спросит у Степанка, и все встанет на место. Мало ли на свете высоких, крепких мужиков? Да и с руками она могла ошибиться: видела их всего лишь мгновение…
Егор не появился ни ночью, ни на следующий день.
Проснувшись на рассвете, Наташа прислушалась к звукам наступающего утра: звонко перекликались петухи, верещали воробьи под застрехой, мычанием призывали хозяек к утренней дойке коровы…
С вечера она надеялась, что к утру ей станет легче. Боль и унижение, испытанные при расставании с Егором, потеряют свою остроту. Ведь она уже научилась скрывать от постороннего взгляда и тоску, и страхи одиночества, и желание увидеть своего несносного любимого хотя бы еще разок. При одном воспоминании о Егоре все внутри сжимается, и хочется реветь белугой — он не вернется, никогда не вернется! Даже если она опять забеременела, не позволит брать себя в жены из милости, из жалости, только ради ребенка. Есть у нее и гордость, и силы, чтобы выдержать и это испытание…
Весь день Наташа работала в саду и огороде, забыв про купание и намерение оставшиеся до отъезда дни полностью посвятить отдыху. Подвязала помидоры, убрала сломанные кусты, нашла в чулане стеклянные банки и, не пропадать же добру, занялась консервированием овощей. Потом собрала падалицу и, выбрав яблоки и груши поспелее, сварила компот и состряпала два огромных пирога. Только потом до нее дошло, что теперь она просто обречена до самого отъезда питаться только пирогами и компотом.
Управившись с делами, Наташа присела на ступеньки крьшьца и подставила лицо ласковым солнечным лучам.