— Я боюсь, что Заимов использует трибуну суда для недозволенных речей, — сказал Младенов.

— Во-первых, ваша трибуна в суде гораздо выше, — жестко ответил Виппер. — И не так уж трудно с помощью идей великой Германии расправиться с идеями, которые движут предательством. От вас зависит, чтобы это почувствовал и Заимов. Он человек умный.

Сейчас было видно, что Младенов не выполняет рекомендаций Виппера — убедительной демонстрации превосходства великих идей Германии не получается. Он уже пробовал один раз напомнить Заимову о священном антикоминтерновском пакте, но тот с убийственной иронией сказал в ответ, что увидеть в этом пакте святость могут только великие грешники.

Размышления Младенова прервал телефонный звонок.

— Мне докладывают, что процесс идет плохо, — не здороваясь, сказал Виппер. — Видимо, вы абсолютно не поняли сути дела. Скажу предельно ясно: заткните рот Заимову! Это вам понятно?

— Я вынужден оперировать материалами следствия, — стал торопливо объяснять Младенов, — а оно, как вы сами признали, со своей задачей не справилось.

— Но разве так трудно быть умнее функционеров господина Драголова? — ядовито спросил Виппер; не ожидая ответа Младенова, задал новый вопрос: — Когда вы займетесь берлинским эпизодом?

— Сегодня... сейчас... — неуверенно ответил Младенов.

— Мы должны знать, с кем он встречался в Берлине? Предупреждаю — это очень важно.

Младенов положил трубку.

— Виппер? — спросил Николов.

— Да.

— Что?

— Требует заткнуть рот Заимову.

— Я давно пытаюсь это сделать.

— Но нельзя все же, чтобы протокол суда состоял только из ваших реплик, — заметил Младенов.

— Во всяком случае, моя совесть чиста.

Младенов сделал вид, будто не заметил намека.

— Сейчас займемся поездкой Заимова в Берлин, надо выяснить его связи там, — сказал он.

— Работа за господина Драголова, — проворчал Николов.

Возобновляя после перерыва судебное заседание, Младенов чувствовал себя неуверенно, он не был хорошо подготовлен к эпизоду поездки Заимова в Берлин.

Когда выходили судьи и комендант провозгласил «суд идет!», Заимов встал, и в глаза ему ударило солнце.

— Заимов, расскажите суду о вашей поездке в Берлин в 1939 году, — начал допрос Младенов.

З а и м о в. Что именно вас интересует?

М л а д е н о в. Зачем вы туда ездили?

З а и м о в. Коммерция... Коммерция и еще любопытство.

Н и к о л о в. Ваша коммерция нас не интересует. Поговорим о любопытстве. К чему именно вы проявляли любопытство?

З а и м о в. К Германии.

Н и к о л о в. География, климат?

З а и м о в. Нет, ее люди... атмосфера жизни.

М л а д е н о в. Какие люди, конкретно?

З а и м о в. Самые разные.

Н и к о л о в. А военные предпочтительно?

З а и м о в. Нет, военные меньше всего.

М л а д е н о в. Как же так? Сами вы человек военный, и вполне естествен ваш интерес именно к военным.

З а и м о в. И все-таки особого интереса к военным у меня не было.

М л а д е н о в. Может быть, мы поймем вас, если вы расскажете нам, с кем же вы там встречались?

З а и м о в. Мне уже трудно вспомнить.

Н и к о л о в. У вас прекрасная память, мы в этом убедились. Отвечайте!

З а и м о в. Ну право же, самые разные люди.

М л а д е н о в. Припомните хотя бы одного.

Заимов прекрасно понимал, что им нужно, и сразу решил, что ни одной фамилии не назовет. Главное же, он на их вопросы отвечал правду.

— Ну что, бе-Заимов, будем называть вещи своими именами? — вдруг закричал прокурор. — Не хотите выдавать своих сообщников по шпионажу?

— Никаких помощников в Германии у меня, к сожалению, не было, — твердо ответил Заимов.

— Помощников в шпионаже? Да? — Прокурор ударил кулаком по столу.

— Еще в начале процесса мы установили: то, что вы называете шпионажем, я называю иначе, — ровным голосом ответил Заимов.

— Дело не в названии, бе-Заимов, а в сути! — кричал прокурор. — А ваше «к сожалению» означает, что вам не удалось создать в Германии свою шпионскую сеть. Конечно, великая Германия — это вам не Болгария с ее подонками!

— Кого вы имеете в виду, говоря о болгарских подонках? — громко спросил Заимов.

— Оглянитесь! Они сидят с вами на скамье подсудимых! — закричал, багровея, прокурор, на его худом желтом лице проступили темные пятна.