Римма засуетилась.

— Александр Васильевич! Спасибо что остались попить с нами чаю. Заезжайте, мы всегда будем вам рады…

— Спасибо, — он склонился к ее руке и поцеловал ее. — Все было замечательно. Я очень рад нашему знакомству.

— Кстати, — раздался голос Клима, — Римма Витальевна — знаменитая писательница. На днях мы заключили с ней договор об издании ее книг в Штатах.

Не знаю, для чего он это сказал. Возможно, хотел еще раз дать понять Суворову, кто мы, а кто он. Меня передернуло от злости. Я посмотрела на Клима и покачала головой «Постыдись! Что ты лезешь, когда тебя не спрашивают?» Но сытый детина с холеной физиономией, моих немых упреков не понял. Он сидел, развалившись в кресле, и нагло улыбался.

«Ублюдок!», — я не посмела произнести оскорбление вслух, не хотелось, чтобы у Суворова сохранилось превратное мнение обо мне, но я невольно сжала кулаки, мысленно поклявшись разделаться с Ворошиловым при первом удобном случае.

Суворов, вероятно, понял, что со мной происходит, потому что слегка коснулся пальцами моей руки, словно предупредил: «Остынь!», и обратился к Римме.

— Очень приятно, Римма Витальевна. К сожалению, я ваших книг не читал, но много о них слышал. Теперь обязательно прочитаю.

И я подумала, что это сказано не для красного словца, обязательно прочитает. Не знаю, почему я так расслабилась, вмиг отказав Климу во всех его достоинствах, и вмиг приписав их Суворову? Возможно, мне захотелось в кого-то поверить? Понять, что есть на свете настоящие мужчины, в которых можно обрести надежную опору в жизни? Нельзя сказать, что я потеряла способность трезво рассуждать. Скорее всего, и Суворов окажется мифом. И все мои фантазии развеются тотчас, как я познакомлюсь с ним поближе… И снова мне пришлось наступить на горло собственной песне. Сейчас я провожу его, и на этом наше знакомство закончится. Нельзя распускаться, у меня есть дела поважнее: не позволить этой девке заграбастать моего Сережу и сохранить семью.

— Я подарю вам свою последнюю книгу, — сказала вдруг Римма и посмотрела на Ворошилова. — Клим, у вас с собой мои книги? Дайте одну, я вам верну, когда вернемся в дом.

Клим поморщился, но полез в портфель, который, оказывается, стоял возле его ног, и достал глянцевый томик. Доктор, который сейчас больше помалкивал, подал ей ручку, и Римма, улыбаясь, подписала Суворову книгу. Он прочитал и тоже улыбнулся. Мне очень хотелось узнать, что такое она написала, что заставила его улыбнуться, но сделала вид, что мне это неинтересно.

Суворов склонил голову в вежливом поклоне, обвел всех взглядом.

— Что ж, пришла пора попрощаться. — И повернулся ко мне. — Аня, вы меня проводите?

— Провожу, — сказала я, а про себя подумала: «Наконец-то ты уедешь, и все встанет на свои места!».

Мы спокойно дошли до калитки, хотя я ощущала себя под прицелом снайперской винтовки. Клим буквально просверлил нас взглядом, когда мы вышли из беседки.

Римма весело прокричала нам вслед:

— Аня, не задерживайся! Мы возвращаемся в дом!

Я услышала за своей спиной мягкое шуршание шин коляски. Римма и доктор над чем-то весело смеялись. Но я не оглянулась, гораздо важнее было, что скажет мне Суворов напоследок. Я несла в руках пакет с его одеждой, он — Риммину книгу. И оба молчали.

Мы вышли за калитку. Здесь было гораздо темнее, чем во дворе, и я щелкнула выключателем на воротах. Вспыхнула лампочка, и Суворов как-то странно посмотрел на меня.

— Прощайте, Александр Васильевич, — сказала я тихо. — Дай Бог, еще увидимся, а если нет, то я хотела бы вам сказать, что очень вам обязана. Сама бы я из этой переделки не выбралась.

— Где ваш муж? — неожиданно спросил Суворов.

— Он в командировке, — ответила я. — Вам-то это зачем?

Он пожал плечами.

— Мне показалось, что этот американец имеет на вас какие-то права. И я спросил себя: «А куда подевался муж?»

Я с интересом посмотрела на него.

— Я думала, вас больше интересует, как без потерь выйти из стресса, а не отсутствие моего мужа?

Суворов смутился.

— Простите, я не имел права…

— Прощаю, — великодушно заявила я. — И добавлю, что Ворошилов ко мне никакого отношения не имеет. Так случилось, что он мой бывший одноклассник, но сюда приехал из-за Риммы. Он хочет издать ее книги в Америке.

— Я это уже понял, — сказал Суворов, — он из патриотов. Из тех, что любят родину из-за рубежа.

— Я вижу, он вам не понравился, — сказала я. — Кстати, я его терпеть не могу еще со школы.

— Это заметно, — улыбнулся он. — Только он не сводит с вас глаз.

— Александр Васильевич, — сказала я строго, — мне эта тема неприятна. Давайте оставим ее.

— Давайте, — сказал он тихо и взял меня за руку. — Аня, неужели мы просто так возьмем и расстанемся?

— Расстанемся, — тоже тихо сказала я и осторожно освободила руку. Он не подозревал, что сейчас творилось в моей душе. Еще мгновение, и я разревусь, как девочка-подросток. Но я ошибалась, оказалось, этот человек знал обо мне больше, чем я сама, потому что неожиданно привлек к себе. И я чуть было не обняла его. Но спасли положение два юных велосипедиста и собака. Неожиданно они вынырнули из темноты. Редбой с оглушительным гавканьем бросился мне под ноги. Я не поняла, то ли наш сумасшедший фокс собрался цапнуть Суворова за ногу, то ли обрадовался мне. И когда он чуть не свалил меня с ног и лизнул в подбородок, я поняла: обрадовался.