— Пусть наша вежливость будет взаимной.

— Справедливо, — говорит Мирабель.

— Справедливо, — говорит Рей Портер.

И они сидят, отыскивая, что сказать дальше. Наконец Мирабель справляется с задачей.

— Как вы раздобыли мой адрес? — говорит она.

— За это извините. Раздобыл, и все тут. Я что-то наплел у «Нимана» и вызнал вашу фамилию, а дальше обычно звонят в справочные.

— Вы уже проделывали такое раньше?

— Мне кажется, я успел раньше проделать уже все. Но — нет, не думаю, чтобы раньше я так поступал.

— Спасибо за перчатки.

— У вас есть, что к ним надеть?

— Да, шорты из шотландки и кеды.

Он таращится на нее, потом до него доходит, что она пошутила.

— Чем вы занимаетесь?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду — помимо работы у «Нимана».

— Я художник. Рисую.

— А я вот не умею и простую линию нарисовать. Лист бумаги после того, как я на нем что-нибудь нацарапаю, только теряет в цене. Что вы рисуете?

— Обычно что-нибудь мертвое.

Тот айсберг, который в этот миг мерещится Рэю Портеру под душевной ватерлинией Мирабель, не имеет ничего общего с подлинным.

Подано вино. Пока официант его разливает, они сидят в молчании. Когда он уходит, вновь принимаются говорить.

Она просит его рассказать о себе, что Рэй Портер и делает, все время соскальзывая взглядом по абрису ее шеи к накрахмаленной блузке, которая приоткрывается в такт дыханию. Эти полдюйма позволяют ему увидеть ее кожу как раз над грудями, которые гнездятся в белизне ее лифа. Он хочет протянуть руку и оставить там легкий бледный отпечаток пальца. Его поглядывание на Мирабель имеет место в промежутках между ее поглядыванием на него, вследствие чего их взгляды переплетаются, но не скрещиваются.

Вечер проходит за беседой, которой хватает ровно до появления чека, в этот момент все темы иссякают. Тут они разделываются с деловой частью вечера — той частью, когда происходит обмен телефонами и определяются наиболее благоприятные для звонков часы. Рэй Портер заодно дает и свой номер в Сиэтле, прямую линию, а не рабочий телефон. Когда они покидают ресторан, он кладет ей руку на основание шеи, как бы помогая пройти в дверь. Это их самый первый физический контакт, и он не проходит незамеченным для подсознания каждого.

Автомобиль Мирабель подают первым и она, промаршировав к дверце, принимается нашаривать в сумочке чаевые.

— Об этом уже позаботились, — говорит служитель. Она едет домой, не зная толком, что чувствует, но преисполненная вероятно первым дорогостоящим ужином в своей жизни. Дома на автоответчике ее ждет приглашение Рэя Портера поужинать в следующий четверг. Там же и послание от Джереми с просьбой перезвонить ему сегодня же вечером. Ген ответственности взыгрывает в ней, и она перезванивает, хотя до полуночи всего двадцать четыре минуты.

— Угу? — Джереми считает, что это остроумный способ отвечать на телефонные звонки.

— Ты просил позвонить, — говорит Мирабель.

— Да. Спасибо. А, привет. Что поделываешь?

— Ты имеешь в виду сейчас?

— Да. Не хочешь заглянуть?

Мирабель приходит на ум Лиза. Интересно, как это Джереми умудрился так быстро пристраститься. Не то чтобы у них что-то было. И не то чтобы она его обломила. Один-единственный бестолковый вечер хиленького секса, и — Джереми вновь выпрашивает раскисшую собачью печенюшку. У Лизы, небось, телефон трезвонит без умолку. У нее, поди, автоответчик забит воплями отринутых любовников с печальными глазами.

— Заходи, — тянет свое Джереми.

Эта просьба изменяет полярность каждого электрона в теле Мирабель, в результате чего ее магнитный вектор к Джереми, одно время северно-южный, делается стабильно северно-северным. Джереми выбрал абсолютно неподходящий момент, чтобы повторить ее недавний подвиг — попросить о коротком перепихоне, ведь она теперь до некоторой степени просватана. Первое свидание с человеком, который к ней хорошо отнесся, накладывает на нее обязательства верности, по крайней мере, до тех пор, пока отношения не прояснятся. Она не хочет изменять своему негласному обету перед Рэем Портером. Но вежливость Мирабель проявляется даже когда не нужно, и Джереми причитается, по крайней мере, разговор. В конце концов, ведь не слишком же он был ужасен.

— Уже очень поздно, — говорит она.

— Не поздно, — возражает он.

— Для меня очень поздно. Мне завтра вставать.

— Да брось.

— Хочешь, где-нибудь встретимся?

— Не могу.

— Можем встретиться где-нибудь.

— Я кладу трубку.

— Я могу подъехать быстро, а потом рано уйду, и ты выспишься.

Мирабель убеждает Джереми, что ни в коем случае — ни теперь, ни сегодня ночью, и вообще никогда — он не заберется к ней в постель, если это не ее идея, и, в конце концов, ей удается заставить его слезть с телефона. Этот инцидент омрачает вечер, и ей приходится сосредоточиться, чтоб вернуть прежний настрой.