Однако жест Игоря явно не ускользнул от Епископа.

— Вы, конечно, понимаете, что дьявол — это не какая-то конкретная личность, существо, — сказал он. — А все то зло, и его олицетворение, которое живет и процветает в мире.

— Но ведь это понятие абстрактное, — сухо парировал Игорь. — Часто так бывает, что для одних — зло, для других — вполне нормальное явление.

— Не скажите, — явно покачал головой Епископ. — Зло всегда конкретно и абсолютно. И воровство среди самих воров считается преступлением.

— А как же все остальные? — поинтересовался Игорь.

— Кто? — переспросил Епископ.

— Ну, домовые, гномы, эльфы… — уточнил Игорь.

— Согласитесь, это же уродцы человечества, — ласково ответил Епископ.

Игорь только пожал плечами. Другие мысли, чем этот бессмысленный спор, гораздо больше волновали его, и Игорь отвечал чисто механически, зачем-то поддерживая эту странную беседу.

По идее, думал он, человек Кадавра должен оберегать меня от опасностей. И больше всего на эту роль подходит Охотница. Она появилась почти сразу. Стреляла в Кадавра? Для отвода глаз. Вполне логично. Хотя я бы на его месте не стал бы рисковать и приставил своего человека в первый же день — ведь ночью со мной могло случиться какое-нибудь несчастье. Кеша?…

— А что тогда есть добро в вашем понятии? — спросил Епископом.

— Ну-у-у, — усмехнулся Игорь, отвлекаясь от своих мыслей. — Это вопрос чисто философский. Понятия добра и зла возникли и формировались, как я думаю, когда человек еще не умел разговаривать, миллион лет назад. И эти понятия в те времена были на уровне чувств и ощущений. А теперь вы хотите, чтобы я обернул их в слова, дал им определение. Согласитесь, то, что сформировалось, когда еще не было языка, невозможно сформулировать словами.

— Даже так? — в голосе Епископа послышалась усмешка. — Ну, хорошо, приведу другой пример. Согласитесь, что жители одного дома вправе выбирать себе соседей по дому. И если кто-то дебоширит, или еще что-то, то они вправе выселить его. Так и жители всей Земли вправе выселить всех своих дебоширов…

К Епископу снова подошел монах с докладом. Какое-то время они беззвучно шептались, после чего монах также неслышно удалился.

— А мои спутники? — наконец спросил Игорь. — Что вы уготовили для них?

— Эльфы и домовые — это не божьи создания, — сурово провозгласил Епископ, словно с паперти. — И божья благодать на них не распространяется.

— Так все-таки, что конкретно?

— Все что хотел — я сказал, — сухо отрезало Его Преосвященство.

— А Эйджер? — настаивал Игорь.

— Цекуба — исчадие ада, — недовольно произнес Епископ. — В вас еще много от дьявола, Чародей. Как это не прискорбно, но мы, наверное, будем вынуждены изгнать из вас нечистого. Поверьте моему богатому опыту, вы нас еще будете благодарить за это.

— И когда?

— Послезавтра, — спокойно ответил незримый собеседник. — У нас на очищение очень большая очередь. Все расписано.

Послезавтра не станет Эйджер, подумал Игорь и сердце его защемило. Но что можно поделать? И вдруг короткая мысль резанула виски. Получается, что теперь у него только одна надежда — на Кадавра. Вряд ли Черный Герцог смирится с тем, что все его труды окажутся напрасными. И Игорь, вспомнив встречу в коридоре, непроизвольно поежился.

— Я даю вам время подумать, — закончил Епископ аудиенцию. — До завтра. Надеюсь, что голос разума у вас возобладает над плотью.

Игоря втолкнули в камеру и он застыл на пороге. На жестком деревянном топчане сидела совершенно обнаженная Охотница. Из одежды на ней — только ленточка в волосах, сапожки и миниатюрные трусики. Голубого платья нигде не было видно. Обхватив колени руками, она зло и вместе с тем настороженно посмотрела на Игоря.

— Ах, вот вы как?! — процедила маркиза, сверкая глазами и готовая растерзать Игоря. — Все-таки не стали меня возвращать!

Сердце его сдавило невидимыми стальными щипцами, так что оно на время перестало биться. Неужели все сроки уже вышли? — холодея, подумал он, наваливаясь на дверной косяк, в то время как монахи принялись с лязгом закрывать за ним массивную дверь. — И Эйджер умерла? Ее больше не будет?

Голова закружилась, ему стало плохо, ноги обмякли, подкосились. Он облокотился на стенку еще сильнее, инстинктивно пытаясь удержать равновесие.

Охотница замолчала, внимательно, с легким удивлением, наблюдая за Игорем. Потом поднялась, подошла поближе, пристально вглядываясь в его лицо, отвела его к жесткой лавке-койке. Усадила. Дала какой-то затхлой воды, поднеся ко рту замусоленный граненый стакан.