– К нашему берегу, с трудом преодолевая сильный боковой ветер, приближаются два деревянных допотопных кораблика, – перестав улыбаться, сообщил Лёха. – Это очень серьёзно.

– И в чём заключается данная серьёзность?

– Здешняя цивилизация – в материально-техническом отношении – является достаточно продвинутой. Эти утлые судёнышки, скорее всего, не имеют к «церковникам» никакого отношения… А, как приближающиеся корабли пережили утренний страшный катаклизм? Почему они не утонули в морской пучине? Наверняка, по морю – с бешеной скоростью – передвигались гигантские волны. Сиречь, цунами…

– Ты хочешь сказать, что…, – нерешительно замялась Ванда.

– Ага. Эти старинные суда, девяносто девять процентов из ста, «появились» в наших благословенных водах уже после падения астероида. А на их бортах, в католический собор по воскресеньям не ходи, размещены переселенцы из Прошлого… А в Прошлом, как хорошо известно, всё обстояло, отнюдь, не гладко. То бишь, разнообразные кровавые войны чередовались с наглыми набегами и пошлыми грабежами. Широко-распространённое пиратство, в конце-то концов… Поэтому нам надо – в срочном порядке – отправляться на побережье. Для чего? Чтобы прояснить истинную природную сущность данных подозрительных путешественников. Причём, прояснить чётко и однозначно. Ошибки здесь неуместны, так как могут стоить – слишком дорого… Всё понятно?

– Всё, любимый!

– Тогда оперативно спускаемся вниз…

Они по-быстрому переоделись в светло-серые льняные мешковатые куртки и штанишки – того же цвета – длиною чуть ниже колен.

– Совсем другое дело! – радовалась Ванда. – Тело, наконец-таки, дышит. В такой одежде и в плюс тридцать градусов будешь чувствовать себя комфортно. Если, конечно, не заниматься бегом по пересечённой и холмистой местности… Интересно, а для чего она, то бишь, одежда, предназначена?

– Трудно сказать, – застёгивая пуговицы на куртке, пожал широкими плечами Лёха. – Возможно, это – спецовка для различных работ, проводимых внутри метеостанции. Например, одевается при профилактических ремонтных мероприятиях, имеющих прямое отношение к вентиляционным системам здания. А, может, это такая форма для занятий спортом и физкультурой на свежем воздухе. Сугубо в тёплое время года, понятное дело… Сероглазка, примерь-ка эти кроссовки.

– Эти… прости, что?

– Баретки, туфли, ботинки. Далее по списку… Ну, как? Не жмут? Мозолей не ожидается?

– Впору пришлись. Будто в них и родилась.

– Отлично. Тогда – выступаем. Как говорится, за орденами, славой и пышными скальпами подлых врагов…

– Алекс, подожди секунду, – нахмурившись, попросила жена. – А, что у нас с оружием?

– Карабин и несколько десятизарядных обойм к нему. Плюсом – два отличных охотничьих ножа.

– Не маловато ли?

– Есть конкретные предложения?

– Есть. В оружейной кладовой – на дальней нижней полке – я видела длинный деревянный ящик. А к его крышке прикреплена прямоугольная табличка с загадочной надписью: – «Шумовые заряды для отпугивания диких животных». Вот, я и подумала…

– Правильно подумала, графинюшка, – одобрил Лёха. – Молодец. Жди, солнышко. Я сейчас.

Зайдя в оружейную кладовую, он быстро нашёл нужный ящик и – с помощью гвоздодёра – вскрыл его.

«Эге, это мы удачно зашли! – обрадовался внутренний голос, обожающий всякие навороченные штуковины. – Здесь сложены не только шумовые заряды-гранаты. Имеется и – собственно – гранатомёт. И подробные инструкции к нему прилагаются. Ну-ка, ну-ка… Дальность выстрела – от пятидесяти до четырёхсот метров. Дальномер. Прицельная планка… Блеск! Шикарная вещица! Сахарная шоколадка с изюмом, образно выражаясь… Ага, нашёлся и переносной брезентовый наплечный чехол, рассчитанный на гранатомёт и восемь зарядов. Хорошо придумано… Какая, братец, у тебя глазастая жёнушка! Мало того, что глазастая, так ещё и сообразительная. Повезло тебе, бродяга, однозначно…»

Жёлто-серые невысокие дюны, чёрные гладкие камни, поросшие – местами – жёлто-фиолетовыми лишайниками. Белые-белые брёвна и щепки, принесённые сюда капризными морскими течениями и сезонными штормами. Пухлые тёмно-зелёные моховые кочки. Редкие кустики вереска. Зыбучий песок, не желающий выпускать ступни человеческих ног из крепких и навязчивых объятий.

Мелкие тёмно-серые волны, наступающие на беззащитный берег дружными и частыми рядами. Лёгкая молочно-белая туманная дымка, зависшая над далёким горизонтом. Морская пронзительная свежесть. Тихий и таинственный шёпот прибоя.

Неисчислимые стаи бело-чёрных жирных чаек, нагло кружащих над всем побережьем. Среди бестолковой бело-чёрной суеты изредка мелькали тёмно-хищные тела бакланов и других всеядных полярных птиц.

– Прожорливым чайкам здесь – настоящее и бескрайнее раздолье, – брезгливо прикрывая веснушчатый нос рукавом серой куртки, поморщилась Ванда. – Весь пологий берег – метров на десять-двенадцать – усеян дохлой рыбой и прочей морской, дохлой же, живностью. В смысле, прочими мёртвыми морскими животными. Красивыми такими… Алекс, а как они называются? Извини, но я в этом ничего не понимаю…

– Морские звёзды и морские ежи, – пояснил Лёха. – Медузы – всякие и разные. Крабы, крабы, крабы… Смотри-ка, некоторые даже живые. Упорно и настойчиво пытаются добраться до спасительной морской волны. Это… Извини, но точно сказать не могу. Может, остатки трупа гигантского осьминога? Круглые чернильные пятна, понимаешь… Труп полярного тюленя. Чёрт, там, кажется…

– Детёныш! Живой. Светленький такой. Скулит. Жалобно так. По бледным щекам текут крупные слёзы. Почему-то нежно-лиловые… Алекс, неужели мы, отвернувшись, пройдём мимо? Пройдём, и ничем не поможем беззащитному малышу?