Я отхлебнул виски и поперхнулся. Я был совершенно болен и никак не мог отличить физические муки от душевных.

– Брэд, мы прождали вас вчера весь вечер.

– Почему, где?

– Вы сказали, что зайдете к Присцилле.

– Ах да. Присцилла. – Я полностью и начисто забыл о существовании Присциллы.

– Мы вам звонили.

– Меня не было. Я обедал не дома.

– Вы что, просто забыли?

– Да.

– Арнольд сидел до двенадцатого часа. Вы ему зачем-то нужны. Он был сам не свой.

– Как Присцилла?

– Все так же. Кристиан спрашивала, как вы посмотрите на то, чтобы ее лечили электрошоком.

– Что же, очень хорошо.

– Так не возражаете? А вы знаете, что при этом распадаются мозговые клетки?

– Тогда лучше не надо.

– Но с другой стороны…

– Мне надо повидать Присциллу, – произнес я, кажется, вслух. Но я знал, что просто не могу. У меня ни на кого другого не осталось ни капли душевных сил. Я не мог предстать в таком состоянии перед этой беспомощной, страждущей душой.

– Присцилла говорит, что согласна на все, если вы этого хотите.

Электрошок. Тебя ударяют по черепу. Так стучат по неисправному радиоприемнику, чтобы он заработал. Мне необходимо взять себя в руки. Присцилла…

– Надо… еще… подумать, – сказал я.

– Брэд, что случилось?

– Ничего. Распад мозговых клеток.

– Вы больны?

– Да.

– Что с вами?

– Я влюблен.

– О, – сказал Фрэнсис. – В кого?

– В Джулиан Баффин.

Я не собирался ему говорить. Я сказал потому, что тут было что-то схожее с Присциллой. Та же безысходность. И ощущение, будто тебя так измолотили, что уже все нипочем.

Фрэнсис принял новость совершенно спокойно. Что же, наверно, так и надо.

– И что, очень плохо вам? Я имею в виду, из-за вашей болезни.

– Очень.

– Вы ей сказали?

– Не валяйте дурака, – проговорил я. – Мне пятьдесят восемь, а ей двадцать.

– Ну и что? Любовь не считается с возрастом, это известно каждому. Можно, я налью себе еще виски?

– Вы просто не понимаете, – сказал я. – Я не могу… выставлять свои… чувства перед этой… девочкой. Она просто испугается. И, насколько я понимаю, никакие такие отношения с ней невозможны…

– А почему? – сказал Фрэнсис. – Вот только нужно ли – это другой вопрос.

– Не мелите такого… Тут же встает нравственная проблема и прочее… Я почти старик, а она… Ей противно будет… Она просто не захочет меня больше видеть.

– Ну, это еще неизвестно. Нравственная проблема? Возможно. Не знаю. Теперь все так переменилось. Но неужели вам будет приятно и дальше встречаться с ней и держать язык за зубами?

– Нет, конечно, нет.

– Ну а тогда, прошу прощения за прямолинейность, не лучше ли выйти из игры?

– Вы, наверно, никогда не были влюблены.

– Нет, был, и еще как. И… всегда безнадежно… всегда без взаимности. Так что мне уж не говорите…

– Я не могу выйти из игры, я еще только вошел. Не знаю, что делать. Я просто схожу с ума. Я попал в силки.

– Разорвите их и бегите. Поезжайте в Испанию, что ли.

– Не могу. Я встречаюсь с ней в среду. Мы идем в оперу. О господи.

– Если хотите страдать, дело ваше, – сказал Фрэнсис, подливая себе виски. – Но если хотите выкарабкаться, я бы на вашем месте ей сказал. Напряжение бы ослабло, и все пошло бы своим чередом. Так легче исцелиться. Терзаться втихомолку всегда хуже. Напишите ей письмо. Вы же писатель, вам писать – одно удовольствие.

– Ей будет противно.

– А вы осторожно, намеками.

– В молчании есть достоинство и сила.

– В молчании? – сказал Фрэнсис. – Но вы уже его нарушили.

О, моя душа, пророчица! Это была правда.

– Конечно, я никому ни слова. Но мне-то вы зачем сказали? Не хотели ведь и сами потом будете жалеть. Может, даже возненавидите меня. Прошу вас, не надо. Вы сказали мне потому, что вы не в себе. Просто не могли удержаться. А рано или поздно вы и ей скажете.

– Никогда.

– Не стоит все усложнять, а насчет того, что ей противно будет, – вряд ли. Скорее она просто рассмеется.

– Рассмеется?

– Молодые не принимают всерьез стариковские чувства нашего брата. Она будет даже тронута, но решит, что это смешное умопомешательство. Ее это развлечет, заинтригует. Для нее это будет событие.

– Убирайтесь вы, – сказал я. – Убирайтесь.

– Вы сердитесь на меня. Я же не виноват, что вы мне сказали.

– Убирайтесь!

– Брэд, как же все-таки насчет Присциллы?

– Поступайте, как сочтете нужным. Оставляю все на ваше усмотрение.

– Вы не собираетесь ее проведать?