Шрифт:
– Брэдли, не надо…
– По-моему, нам нельзя произносить некоторых слов.
– Каких слов?
– «Люблю», «влюблен».
– По-моему, это глупо. Но раз у нас есть глаза, можно обойтись и без слов. Смотри. Разве ты не видишь того, чего ты не хочешь произносить?
– Ну не надо. Правда, не надо это никак называть. Наберемся терпения и подождем, что будет дальше.
– Ты так странно говоришь – ты волнуешься…
– Я в ужасе.
– А я нет. Никогда еще не чувствовала себя такой храброй. Чего бояться? И почему ты говоришь, что нам придется трудно? Какие трудности ты имел в виду?
– Я намного старше тебя. Гораздо старше. Вот в чем трудность.
– О… Ну, это условность. К нам это отношения не имеет.
– Нет, имеет, – сказал я. (Я уже ощутил, что имеет.)
– Больше ты ничего не хотел сказать?
Я колебался.
– Нет.
Мне еще многое предстояло ей выложить. Но не сегодня.
– А это не…
– О Джулиан, ты не знаешь меня, ты же меня не знаешь…
– Это не Кристиан?
– Что? Кристиан? Господи, конечно, нет!
– Слава богу. Знаешь, Брэдли, когда папа говорил о том, чтобы помирить вас с Кристиан, я так мучилась… до того… тут, наверно, я и поняла, как я к тебе отношусь…
– Как Эмма к мистеру Найтли [45] .
– Точно. Понимаешь, с тех пор, как я тебя знаю, ты был всегда один. Абсолютно один.
– Столп в пустыне.
– Я и вчера волновалась насчет Кристиан…
– Нет, нет… Крис прекрасная женщина, и у меня даже ненависть прошла, но она для меня – ничто. Ты высвободила меня из стольких силков. Я еще расскажу тебе… потом… про все.
– Ну а возраст не имеет значения. Многим девушкам нравятся мужчины старше их. Значит, все ясно. Я пока ничего не говорила родителям ни вчера, ни сегодня утром, я хотела убедиться, что ты не передумал. А сегодня скажу…
45
Персонажи романа английской писательницы Джейн Остен (1775-1817) «Эмма».
– Постой! Что ты скажешь?
– Что я люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж.
– Джулиан! Это невозможно! Джулиан, я старше, чем ты думаешь…
– Ты стар, как мир. Знаем, знаем.
– Нет, это невозможно.
– Брэдли, ты говоришь чепуху. Ну почему ты так смотришь? Ведь ты любишь меня? Ведь ты же не хочешь соблазнить меня и бросить?
– Нет, я правда люблю тебя…
– Разве это не навсегда?
– Да. Настоящая любовь бывает навсегда… а это настоящая любовь, но…
– Что «но»?
– Ты сказала, что не надо торопиться, надо постепенно узнать друг друга… все так внезапно… я уверен, что ты не должна… ничем себя связывать…
– А может, я хочу себя связать. Ладно, наберемся терпения, не будем спешить, и всякое такое. Но знаем-то мы друг друга давно, я знаю тебя всю жизнь, ты мой мистер Найтли, а разница в возрасте…
– Джулиан, мне кажется, пока надо сохранить все в тайне.
– Почему?
– Потому что ты можешь передумать.
– Или потому, что ты передумаешь?
– Я не передумаю. Но ты не знаешь меня, не можешь знать. Я гожусь тебе в отцы.
– Ты думаешь, для меня это важно?
– Нет, но для общества важно, а когда-нибудь станет важно и для тебя. Ты увидишь, как я старею…
– Брэдли, это чушь.
– Я бы очень хотел, чтобы ты пока ничего не говорила родителям.
– Ладно, – сказала она, помолчав и все еще стоя на коленях, и отстранилась от меня с детским выражением недоумения на лице.
Я не мог вынести пробежавшей между нами холодности. Что же, чему быть, того не миновать. Надо довериться ее правдивости, ее наивности, даже неопытности, даже неразумию. Я сказал:
– Поступай как знаешь, моя радость, я все предоставляю тебе. Я люблю тебя безгранично и безгранично доверяю тебе, и будь что будет.
– Думаешь, родители не одобрят?
– Они придут в бешенство.
Потом мы поговорили еще немного о Кристиан и о моем браке, о Присцилле. Говорили о детстве Джулиан, перебирали все наши встречи. Говорили о том, когда я полюбил ее и когда она полюбила меня. О будущем мы не говорили. Мы все сидели на полу, как робкие звери, как дети, мы гладили друг другу руки и волосы. Мы целовались, не часто. Где-то в середине дня я отослал ее. Я чувствовал, что нельзя изнурять друг друга. Необходимо подумать и прийти в себя. О том, чтобы лечь с ней в постель, не могло быть и речи.
– Да нет же, – сказал я, – я вовсе не собираюсь уезжать.
Рейчел и Арнольд расположились в креслах у меня в гостиной. Я сидел в кресле Джулиан у окна. Небо нахмурилось и потемнело, я включил свет. Это было в тот день, к вечеру.
– Так что же вы собираетесь делать? – спросил Арнольд. Сначала он позвонил по телефону, а потом приехал вместе с Рейчел. Они вступили – другого слова не подберешь – в гостиную и оккупировали ее. Встретиться с хорошо знакомыми людьми, которые вдруг перестали улыбаться, потрясены и напряжены, – очень страшно. Я испугался. Я знал, что они «придут в бешенство», но я не ожидал такого единства, такой мощной враждебности. Их полное нежелание – напускное или реальное – поверить в случившееся обескуражило меня, лишило дара речи. Я ничего не мог объяснить и чувствовал, что произвожу поэтому совершенно ложное впечатление. Кроме того, я не только выглядел, но и чувствовал себя ужасно виноватым.