— Э-э, была не была, — махнул рукой лесник.

Медведь не мог уйти далеко. Это он сразу понял. Левая передняя лапа едва касалась земли. «Значит, коло серца прошил», — сообразил Макарыч. И снова с оглядкой двинулся вперед.

Зверь лежал, перевалившись через корягу. Судорожно греб под себя землю.

— Прости, голубчик, и не мучьси, — выстрелил в него лесник.

Медведь обмяк, перевалился на землю.

— Все мы смертны. Седня я тибе, взавтре мине твой сын разделаить, — вздохнул Макарыч.

Он быстро освежевал медведя. Повесил шкуру на дерево, мясо укрыл палаткой. Сам за костер принялся.

— Слава тибе, Господи, не думал скоро воротища, ан ишь как пофартило, — шептал он небу.

Марья даже глазам не поверила, когда на другой день муж вернулся за конем.

— Я спала, думала, не скоро придешь. Знать, добыча легко далась, ништо не грозила? — спрашивала она.

Макарыч поддакивал. Он ничего не хотел рассказывать жене. Пусть ей будет спокойно, решил про себя. А по дороге не раз смеялся над обманчивым бабьим сердцем, что не знает, где ждать беду, а где нет.

«Заверни я тады на ентот стланик, ужо б навряд ли мы с тобой сустрелись. Заловил ба ен мине, ровно ту курку во шши. Ить и переждать стоило самую малость. Легко? Оно вона как. Друг дружку стерегли. То по-доброму не кончаитца. Все Господь подмогал. Разе то во сне узришь? Не я ево, дак ен мине загробастал ба. А ты — легко! Отделалси намедни легко. Завтре што сдеитца — не ведаю таво. Мож, не краше таво ведмедя сгину», — думал лесник.

Телега прыгала на кочках. Ухала. Опасливо прядал ушами Орел. Озирался. Ступал сторожко.

— Н-но, мать твоя коряга плешатая, ишь мослы берегеть, кобель трусливай! Давай скореича, дубину б те в бока!

Орел не знал этой дороги. А тут еще запах медвежьей крови. Густой, приторный. Он лез в ноздри. Конь не любил запаха крови. Шарахнулся от него в сторону. Испуганно захрапел.

— Мать твою, героя ждала, дурака выродила! — ругал коня лесник.

Тот и вовсе взвихрился. На дыбы вскочил. Оглобли вывернул.

— Стой, стерва! Стой! Пришибу! — кинулся к нему хозяин. Улучив секунду, кулаком огрел по морде. У Орла из глаз слезы брызнули. Он присмирел. — Я те! Болерун треклятай, — совал коню кулак под нос Макарыч.

Орел дал себя впрячь под ругань и тычки. Смотрел на Макарыча недовольно.

Лесник погрузил мясо в телегу, прикрыл его шкурой, взял вожжи. И конь рванул с места в бег. Как ни кричал лесник, Орел несся, ровно на скачках. Сзади трепыхалась, вопила на все голоса телега. Голоса Макарыча не было слышно.

Подскакав к зимовью, конь круто развернул телегу, и та, не выдержав, развалилась.

Орел загнанно дышал, вздрагивал, ожидал расправы. Но леснику было не до него. Он еле встал. Охая, отнес мясо в сарай. А выйдя, почувствовал, как болит бок, спина. Может, от тряски или от ушиба, только дышать стало невмоготу.

Марья быстро истопила баню. Всю ночь растирала Макарыча. К утру ему полегчало. Целый день он ладил телегу. А потом в село поехал. Повез мясо.

Марья знала, что пересилил себя муж. Перескрипел хворь. Но тревога за него росла безотчетно. Ведь не в тайгу пошел. По ровной дороге в село поехал. А сердце ныло и ныло. И не выходила из него тревога по Макарычу. Как он там в пути один?

…Орел, ничего не подозревая, бежал рысцой. Он любил ровную, говорливую дорогу. Здесь знал все. Мог в темноте каждый бугорок объехать. Вон как звенит под копытами дорога! Можно бы и побыстрее, но хозяин молчит, значит, не к спеху. Можно не торопиться.

Макарычу стало плохо почти сразу — едва отъехал от дома. Такая знакомая тайга вдруг запрыгала, заметалась перед глазами. В серый дым превратилась. «Пожар, што ли», — мелькнуло в сознании. Да, вон какой огонь. До самого неба. Батюшки, как же не усмотрел? Хотел закричать, остановить коня, но руки не удержали вожжи, выронили. Лесник упал на спину. В висках заломило. А тело его будто как тогда на каторге, в глухой камере, калеными прутьями секут. Нутро вот-вот вывалится из шкуры. Но нет, это не прутья. Это медведь навалился на него. Душит. Скоро кишки выпустит. Вон лапу уже поднял. Смешной. Умереть-то не жутко. Лишь бы скорее. А он еще лапой по лицу водит. Зачем? Но вот и медведя не стало. Сбежал или спрятался. Перед глазами туман. Черный. Как дым от паровоза. Вот он совсем близко. Даже потрогать можно. Но что это? Макарыч пытался вздохнуть и не смог. Он падал в яму. Глубокую. Пытался удержаться за края, но свалился вниз.

Лишь на рассвете Орел привез хозяина в село. По привычке у магазина остановился. Понурил голову. Стал ждать.

Макарыч не слышал, как его несли в больницу. Как председатель сельсовета просил фельдшера спасти его во что бы то ни стало. Как не отходил от него целый день.

— Что с ним? Выживет? — спрашивал он сестер. Те неопределенно пожимали плечами, но не скрывали тревоги.

— Ты слушай! Если не можешь, скажи. Мы его в область направим, — говорил фельдшеру.

— И там не Боги. Старику уже и лет-то вон сколько. Хорошо, что до этих дожил. Разве мало?