– Подумаешь, тут и так беспорядок, – отмахнулся Питер. – Ты что, никогда не прибираешь? Отличный пирог. А второй с чем?

Чармейн поглядела на Потеряшку, которая сидела возле штруделя с одухотворенным видом.

– С яблоками. Если будешь его есть, тебе придется поделиться с Потеряшкой.

– Это такое правило? – спросил Питер, проглотив последний кусок пирога со свининой.

– Да, – ответила Чармейн. – Потеряшка его установил… установила и следит, чтобы оно выполнялось.

– Значит, она волшебная? – предположил Питер и взялся за штрудель.

Потеряшка снова принялась просительно поскуливать и забегала между чайников.

– Не знаю… – начала Чармейн. Потом она вспомнила, как ловко Потеряшка умеет ходить по всему дому и как быстро перед ней недавно распахнулась входная дверь. – Да, – сказала она. – Да, конечно. Очень-очень волшебная.

Питер медленно и неохотно отломил от штруделя кусочек. Облезлый хвостик Потеряшки завилял, глазенки следили за каждым движением Питера. Казалось, собачка прекрасно понимает, что Питер делает, хотя пузыри и ограничивали ей обзор.

– Ясно, – сказал Питер и протянул кусочек Потеряшке. Потеряшка деликатно взяла его в зубы, спрыгнула со стола на стул, а оттуда на пол и засеменила прочь, чтобы съесть добычу где-то за мешками с грязным бельем. – Как насчет чашки горячего чаю? – спросил Питер.

Чашка горячего чаю – об этом Чармейн мечтала с тех самых пор, как свалилась с обрыва. Она задрожала и поплотнее завернулась в свитер.

– Было бы кстати, – сказала она. – Вот сам и сделай, если знаешь как.

Питер отогнал пузыри в сторону и осмотрел чайники на столе.

– Кто-то же все это заваривал, – заметил он.

– Наверное, дедушка Вильям, – отозвалась Чармейн. – Не я.

– Следовательно, это возможно, – напирал Питер. – Не стой столбом с беспомощным видом, найди кастрюлю или что-нибудь в этом роде.

– Вот сам и ищи, – буркнула Чармейн.

Питер наградил ее презрительным взглядом, зашагал по кухне, отмахиваясь от пузырей, и наконец наткнулся на битком набитую раковину. Там он, естественно, сделал все те же открытия, что и Чармейн.

– Тут нет кранов! – поразился он. – А все кастрюли грязные. Где же он берет воду?

– В саду есть водокачка, – беспощадно ответствовала Чармейн.

Питер поглядел за пелену пузырей в окно, где по стеклам все еще струился дождь.

– Здесь что, нет ванной? – спросил он. И не успела Чармейн объяснить, как туда попасть, как он махнул рукой, пробрался через кухню ко второй двери и оказался в гостиной. Пузыри ринулись за ним, и он сердито отскочил обратно в кухню.

– Что за шуточки?! – изумился он. – Не может быть, чтобы у него было всего две комнаты!

Чармейн вздохнула, еще плотнее завернулась в свитер и отправилась показывать дорогу.

– Открой дверь еще раз и поверни налево, – объяснила она, после чего ей пришлось схватить Питера за рукав, потому что он повернул направо. – Нет. Так попадаешь в какое-то очень странное место. Налево – это сюда. Ты что, право и лево не различаешь?

– Нет, – признался Питер. – Никогда не умел. Обычно приходится обвязывать палец бечевкой.

Чармейн закатила глаза к потолку и подтолкнула Питера влево. Они оказались в коридоре, где стоял страшный шум, потому что в окно в торце хлестал дождь. Постепенно в коридоре посветлело, и Питер огляделся.

– Теперь поворачивай направо, – сказала Чармейн и пихнула его в нужном направлении. – Вот тебе дверь в ванную. Остальные – в спальни.

– Ух ты! – восхитился Питер. – Он искривил пространство! Скорей бы и мне научиться! Спасибо! – добавил он и ринулся в ванную. Чармейн на цыпочках двинулась в кабинет, а вслед ей неслись возгласы Питера: – Замечательно! Краны! Вода!

Чармейн юркнула в кабинет дедушки Вильяма и закрыла за собой дверь, а между тем затейливо выгнутая лампа на столе зажглась и стала разгораться. Когда Чармейн подошла к столу, там было светло почти как днем. Чармейн отпихнула «Дас Цаубербух» в сторону и схватила лежавшую под книгой кипу писем. Надо было проверить. Если Питер говорит правду, значит, одно из писем с просьбой поступить в ученики к дедушке Вильяму – от него. Поскольку раньше Чармейн просмотрела их по диагонали, она не запомнила, видела ли именно это письмо, а если именно этого письма там нет, значит, она имеет дело с самозванцем, возможно, еще с одним лаббоком. Это надо было уточнить.

Ага! Вот оно, в середине кипы. Чармейн нацепила очки и прочитала: