— …когда закончите, немедленно возвращайтесь. Не знаю только, зачем генералу понадобился Суворов. Миронов сказал, что генерал просто поговорить с лейтенантом хочет. Вопросы у него какие-то. Я не знаю, зачем ты едешь, но присмотри там за ним, а то он элементарных вещей не знает, вчера у начфина, когда сбитые приходил оформлять, вычислительную машину увидел, полчаса вокруг ходил, пытаясь понять, что это.

— «Феликс»?

— Вроде да, она была.

— Ну не знает деревенский мальчишка таких вещей, бывает. — Я просто почувствовал, как Никифоров пожимает плечами. Он явно пытался сделать вид, что ничего удивительного здесь нет.

— Деревенский? Да он вчера, когда составлял план полета, так такими формулами сыпал, что даже начфин их не знает, я специально ему носил!

— Но он правильно все подсчитал?

— Да, что и удивительно. Специально все перепроверил.

— Я спрошу у Вячеслава об этом. Я могу идти?

— Да, идите.

Прижимая к боку пару больших запечатанных конвертов из серо-коричневой бумаги, особист вышел из штаба и, найдя меня глазами, кивком головы указал в сторону стоянки автомашин.

Пристроившись сзади него, я спокойно шагал, раздумывая над услышанным.

— Слышал? — не оборачиваясь, спросил Никифоров.

— Да.

— Что скажешь?

— Влип?

— Можно и так сказать. Вопросов к тебе у сослуживцев и так накопилось… Ты, если чего не знаешь, приди, спроси у меня. Не надо расспрашивать соседей по землянке, что это он делает непонятной штукой или зачем он бритву о ремень точит. Это все элементарные вещи.

— Я понял. Хорошо, если что непонятно, спрошу.

Мы подошли к машине, около которой крутился водитель комполка сержант Марьин, производя обычный предпоездный осмотр.

Увидев нас, он захлопнул капот и сел на свое место.

— Миха, привет! — поздоровался я, а особист только кивнул на его приветствие. Марьина я хорошо знал, один из самых ярых моих концертных фанатиков.

Мягко покачиваясь на невысоких кочках, «эмка» выползла из леса и поехала по полевой дороге.

Все окна были открыты, и мы постоянно осматривали небо — как бы кто не налетел. Частенько бывало — только машина с начфином, начштаба или еще с кем отъедет в сторону штаба дивизии, как через полчаса возвращается назад на прицепе или, что реже, своим ходом, нередко с убитыми и пулевыми отверстиями в бортах и кабине. Начштаба хоть бы хны, а начфин у нас уже третий. Не держатся они.

Один раз нам действительно приходилось выскакивать из машины и прятаться в придорожном кустарнике, удачно попавшемся во время налета, но пара охотников, не обратив на нас внимания, ушла вперед, кого-то атаковав в паре километре дальше.

Когда мы подъехали к месту налета, то увидели пять грузовиков и десяток убитых, лежащих рядом с машинами.

Пятеро живых осматривали раненых.

— Помощь нужна? — открыв дверцу, крикнул Никифоров.

— Нет, товарищ политрук. У нас «ЗиС» на ходу, тут медсанбат рядом, увезем, — ответил вытянувшийся старшина.

— Хорошо.

Закрыв дверцу, особист приказал двигаться дальше.

Через пять километров мы свернули с грейдера и направились по полевой дороге к далекому лесу.

— Патруль вроде, — сказал Марьин.

И действительно, впереди, не доезжая до опушки с полкилометра, стояла полуторка, рядом расположились пяток бойцов. Обернувшись, увидел догонявшую нас еще одну такую же полуторку, набитую бойцами.

— Сзади еще машина, — известил я.

Что такое немецкие диверсанты, сейчас уже знали, особенно их шутки с переодеванием в красноармейцев. Так что приготовились. Щелкнув курком, я положил маузер на колени.

Стоявший особняком сержант в зеленой фуражке пограничника махнул рукой, останавливая нас.

Дальше все произошло мгновенно.

Борт полуторки вдруг упал, и из кузова ударила струя пулеметного огня. Но били не по нам, я это сразу заметил, когда Марьин дал по газам, дергаясь от попавших в него пуль. Стреляли по догнавшей нас машине, из которой уже прыгали бойцы и падали, обливаясь кровью.

Все это я заметил в доли секунды, через заднее окно, пока «эмка», подпрыгнув на попавшем под колеса «пограничнике», уносилась прочь.

Вдруг машина задергалась и свернула в кусты. В последний момент я заметил, что руль ухватил Никифоров, вернув ее обратно на дорогу, а голова Марьина безвольно упала на грудь, покачиваясь в такт движению.

Нога убитого сержанта продолжала давить на педаль, из-за чего «эмка», стуча сбоившим мотором, уносила нас от врагов.

Вдруг мотор заглох, и наступила тишина. Разве что шум покрышек по лесной дороге, куда мы докатились, благо Никифоров успел поставить на нейтралку.

— Уходим. Помощь их надолго не задержит, — крикнул особист и первым выкатился из остановившейся машины. Я немедленно последовал за ним, держа наготове пистолет. Обернувшись, бросил взгляд в сторону засады, где продолжался бой, — было слышно, что он идет к концу.