Когда почти полностью стемнело, мы, подхватив свои инструменты, направились к большой поляне в глубине леса, которую выбрали несколько дней назад для концертов. И от аэродрома два километра, и свет можно зажигать, правда специально назначенные бойцы сразу глушат светильники при любом подозрительном шуме.

Сперва мы услышали гам собравшихся людей и только потом вышли на открытое место, где стояла сколоченная бойцами из досок сцена. По самым смелым прикидкам, народу собралось тут не меньше чем четыреста человек. И если учитывать, что я никогда не собирал больше трехсот, значит, было много пришлых. В первых рядах на лавках сидело начальство с важными гостями, я там заметил пару незнакомых майоров и наших перегонщиков. Девушки в основном кучковались у больших, незнамо откуда привезенных громкоговорителей рядом с несколькими фонарями, освещающими танцевальную площадку. Пока парни проверяли инструменты, я, подхватив подаренную мне три дня назад гитару, подошел к микрофону и, постучав по нему, просто сказал:

— Добрый вечер, товарищи. Начинаем наш концерт…

Я не пел военных песен. Люди и так на войне. Я пел простые жизненные песни, которые отвлекали людей от смерти и потерь.

Закончил Кобзоном:

Двухчасовой концерт закончился в полдвенадцатого ночи. На этот раз тоже повезло — его не прерывали. Гости из других частей уезжали вполне довольные и радостные. Мы с парнями возвращались на аэродром, когда шедший слева Олег Мясоедов, барабанщик, спросил:

— Товарищ лейтенант, а откуда у вас эти песни?

— Нравятся?

— Да, особенно эта, про коня, или вот «Алиса».

— Пишу да пою. В голову приходят, вот я их в тетрадку-то и записываю, а некоторые нет…

— А сколько вы песен написали? Вот мы тридцать слышали, вы только их поете.

— Я пою те, что попроще. А так у меня их не меньше двухсот написано.

— Ого! — загалдели спутники. Шли мы толпой человек в сорок. Тут были и мои музыканты, и слушатели из моей группы, и другие присоединившиеся… Вот все вместе и принялись упрашивать спеть что-нибудь, чего они не слышали.

— У меня горло пересохло, хриплю уже.

— Ну пожалуйста, товарищ лейтенант! — узнал я голос нашей официантки Любы.

— Ну хорошо, слушайте эту.

Мы расположились где-то в двухстах метрах от наших землянок, и я, глотнув воды, поданной мне кем-то в темноте, спел им «Дрессировщика», благо хрипел почти как Боярский. Что ни говори, а они таки заставили спеть ее на «бис» и только потом скрепя сердце отпустили. И почему все концерты заканчиваются так одинаково?

Утром приехали специалисты из КБ, которые, устроившись в специально приготовленных для них землянках, стали возиться с самолетами. Старшим у них был сам авиаконструктор и создатель этих машин Таиров.

Пилоты, назначенные на машины, осматривали их, восхищаясь огневой мощью вооружения, все-таки оно состояло из одной крупнокалиберной пушки ШФК-37 калибра тридцать семь миллиметров, двух двадцатитрехмиллиметровых пушек и двух пулеметов ШКАС, а это не фунт изюма. Блин, мне эти машины нравились все больше и больше.

— Всеволод Константинович, когда вы все-таки дадите разрешение на ознакомительный вылет? Мне хотелось бы погонять его на виражах, проверить устойчивость и систему управления — не сложна ли она для переучивания на новую машину? — спросил я у Таирова.

— Через полчаса. Сейчас Павел закончит осматривать «шестерку», и вполне можете пробовать.

— Хорошо. Вы не знаете, что там с установкой трофейной радиостанции на самолет?

— Этим Борис Фельдман занимается. Это его специфика, насколько я знаю. Там есть некоторые проблемы, но они решаемы, все самолеты будут радиофицированы, если будут радиостанции.

Вылетов пока не было, и я, пользуясь этим, решил облетать один из ТА-3. Пока самолет готовили, поболтал с конструктором.

Оказалось, опытных машин было создано десять, то есть без моторов, вооружения и оснастки, но только две из них — доукомплектованные — допустили к испытаниям. Из-за войны их опробование понемногу стали сворачивать, вот Всеволод Константинович и подсуетился с боевой проверкой с помощью своего родственника и товарищей в штабе ВВС, которые подали докладную записку Сталину. Именно Иосиф Виссарионович приказал отправить все машины в наш полк, видимо, из-за меня. Таиров прямо не сказал, просто намекнул. И только по счастливой случайности оказалось, что дивизией командует родственник конструктора. Быстро дооснастив машины и погоняв их, Всеволод Константинович отправил самолеты своим ходом на наш аэродром, а сам двинулся со своими людьми поездом и машинами.