Однажды в обменном пункте работал мужчина Игорь. Понаехавшая могла поклясться чем угодно, что даже на самой высокой макушке самой высокой горы не каждый день встретишь мужчину такой зубодробительной, беспрекословной и сокрушительной суровости.

Личностный конструкт Игоря был безыскусен и незамысловат, и никаких завихрений в виде сантиментов или каких других эмоциональных изысков не предполагал. При взгляде на Игоря в голову лезли разные увесистые слова типа коловорот, мордоворот или на худой конец — переворот. Опять же, открытая черепно-мозговая травма.

В анамнезе Игорь имел два неудавшихся брака и пятилетнюю отсидку в местах не столь отдаленных. Мочка его левого уха отсутствовала напрочь, глубокий прикус радовал глаз массивными булатными коронками. Выражать нестройный ряд своих мыслей он предпочитал исключительно матом.

— Хуй ли блядь надо было пиздячить блядь с этим мудозвоном блядь в его ебеня? — делился Игорь впечатлениями о поездке с бывшим тестем на дачу и глядел на Понаехавшую с претензией, требуя немедленной сатисфакции в виде адекватного ответа. Понаехавшая пугалась и искренне жалела, что не родилась глухонемой.

Питался Игорь только здоровой, домашнего приготовления пищей, закусывал ее ядреной головкой репчатого лука. Луком хрустел, как яблоком. Работать предпочитал исключительно под хорошую музыку. Правда, и тут без суровостей не обошлось — хорошей музыкой он признавал только репертуар группы «Лесоповал» и Михаила Круга.

Уволить Игоря О. Ф. не могла — он был племянником одного из руководителей банка. Ставить его в постоянную пару с кем-нибудь из девочек она тоже не могла — замучила бы совесть. Поэтому О. Ф. определила за Игорем скользящий график, чтобы у девочек была возможность отойти от смены с ним.

Работали кассиры сутки через трое, ночевали в обменнике, на маленьком раскладном диване, ложились когда валетом, а когда face to face. С Игорем такие номера не проходили. Игорь был поперек себя шире и пах как рота десантников после марш-броска через пустыню Гоби. От его храпа срабатывала сигнализация в Грановитой палате Кремля и сворачивалось молоко у кормящих мамочек ЦАО.

Поэтому смену с Игорем девочки коротали у окошка, глядя слезящимися от смрада глазами на стойку ресепшн напротив. «SOS!» — конвульсивно семафорили они лицом в гостиничное фойе. Администраторши из ресепшн делали сочувственные пассы руками, но помочь несчастным ничем не могли.

Проработал Игорь в «Интуристе» ровно два месяца. Уволился по собственному желанию — подался в челноки. Несколько лет успешно торговал в «Лужниках». Открыл сеть автомастерских по Москве. Потом вообще ушел в нефтяной бизнес с головой.

Увольнение Игоря девочки отметили небольшими посиделками типа фуршет.

Фуршет потом плавно перетек в банкет, и Понаехавшая опять бегала с выпученными глазами по гостинице, вырывая из цепких ногтей О. Ф. разные высокопоставленные ребра.

В память об Игоре обменнику остались заслушанная до дыр кассета Михаила Круга да резиновые тапки сорок восьмого размера. Этими тапками О. Ф. пугала каждую новоприбывшую подчиненную. Мол — смотри, каким я троглодитом командовала, а уж тебя, милочка, подавно сожру!

Однажды О. Ф. решила похудеть. Притом худеть она принялась сразу после того, как объелась бутербродами с густоперченым салом.

— Вот, — сказала она, дожевывая последний бутерброд, — пора и честь знать. Сегодня у нас двадцатое декабря, до Нового года почти две недели, надо бы килограммчик-другой скинуть. А то брюки на пузе не застегиваются.

В те годы Москву накрыло бумом «Гербалайфа», но обменник эта напасть обошла стороной. Все кассирши благоразумно считали, что худеть за деньги — несусветная глупость.

— Лучше я эти деньги на жратву пущу, а вес бесплатно буду скидывать, — резюмировала общий боевой настрой Добытчица Наташа.

О. Ф. запланировала на Новый год кожаные зеленые штаны, отороченные по краю енотом, умело загримированным под песца. К такой неземной красоте она прикупила черную облегающую кофту в бешеный перелив, с широкой гипюровой вставкой на спине.

У Понаехавшей задергалось веко. На ее робкое предложение заменить гипюровое великолепие на что-нибудь менее броское О. Ф. благодушно возразила:

— Дурашка! Что ты понимаешь в женской красоте?! Шокировать и укладывать штабелями — вот наше кредо. Наматывай себе на ус, если не хочешь загнуться синим чулком.

Когда закончились бутерброды, О. Ф., со словами: «Чтоб не перекусывать почем зря» — вынесла из обменника остатки хлеба, печенья и какую-то еще мелочь в виде окаменелых пряников и торжественно выкинула в урну.